Логика... Он втискивал её в свои каноны,
Слепо верил в разум и торжество истин.
Но смерть пришла и смяла все законы,
Оставив знания с бездной один на один.
Ланцет, сухие травы — это ли оружие?
Когда распад диктует свой исход.
Всё, что мы копили, всё, что было нужно,
Лишь ускоряет в бездну провал.

Чумной доктор! В лабиринте кривых отражений,
Где нет побед, только длинная цепь поражений.
Мы — пленники пустых надежд,
Среди лжепророков, безумцев и невежд.
Рассудок чертит знаки на воде...
Смерть смеётся в пустоте...

Стекло очков... за ним не спрячешь очевидность.
Наука — раб. Она дрожит пред естеством.
Вся наша мудрость — безобидность,
Пока мы бредим призрачным божеством.

А под маской — усталость.
У Чумного доктора сил не осталось.
Он стоит у постели, не зная ответа,
И в этой комнате больше нет света.


Кожаный плащ. Попытка защиты.
Но яд просочится сквозь любой барьер.
Аксиомы в пыль разбиты.
Врач — тень в театре чёрных мер.
Он видит смерть. Как факт. Как явление.
Но где же формула? Где спасение?
Бессилье знать — это хуже, чем смерть,
Когда ты должен на всё это смотреть.

К чёрту трактаты. К чёрту все споры.
Распад — итог. Задёрнуты шторы.
Мы все пред смертью — адресаты,
А разум... залог... Не принятый... Проклятый...

Зачем нам знанье в этой мгле,
Когда распад — хозяин на земле?..

Накопленное годами исчезло за миг.
Никто не услышит этот крик.
Жизнь не торгуется, просто приходит и берет,
Оставляя внутри только прах.




Мы строим планы, помним имена,
Но самое дорогое уходит всегда первым,
Все это бьёт по живому, стирает смысл жить.




Это честная сделка, где мы всегда в проигрыше.
Внутри больше нет ничего кроме крика
Жизнь забирает то, чем мы дышали,
Оставляя лишь то, о чем не просили.


Зачем всё это, если конец такой? Может, для того, чтобы образовалась пустота. Ведь только в пустоту можно поместить что-то новое. Боль — это шум ломающихся иллюзий. Мы видим предел только тогда, когда готовы идти дальше, оставив всё лишнее ....







Зачем было это давать, если нужно отдать?
В чем был смысл это все начинать?

Он говорил о свободе так ясно и просто,
Что каждый поверил в возможность духовного роста.
Взгляд был открытым, а голос — спокойным и сильным,
Мир рисовался под небом безоблачно-синим.
Мы шли за ним слепо, отбросив свои подозренья,
Ловя каждый его жест и решенье.

Тот, кто обещал небо, вёл нас к самому краю.
Мы доверяли вождю, а не просто случайному лаю.
Там, где ожидали увидеть рассвет, оказалась глубокая яма,
Мы шагнули во тьму за несбыточным раем.

Он обещал, что мы станем сильнее и выше,
Что наши молитвы и стоны хоть кто-то услышит.
Но за словами о свете скрывалась лишь жажда контроля,
Пока мы играли свои подневольные роли.
Шаг за шагом к обрыву, под мантрами о спасенье,
Мы принимали за взлёт своё неизбежное паденье.

Когда под ногами закончилась твёрдая почва,
Ложь проявилась — внезапно, пугающе точно.
Он стоял на вершине, всё так же красив и спокоен,
Пока разбивался вдребезги каждый его воин.

Ну и чего же ты в итоге добился?
Мир твой рухнул и в прах превратился.

Тело в морге. Холод стен.
Вскрыта суть твоих измен.
Ты был святым, пока не умер.
Теперь мы видим, кем ты был...


Бирка, кафель, тишина.
Всплыла вся правда со дна.
Вскрыт конверт — там грязь и яд.
Ты воздвиг свой лживый ад...

Мёртвые не пишут завещаний —
Им не скрыть за ложью свой позор.
Мёртвые не пишут завещаний,
Смерть выносит правде приговор.
Смерть сорвала с тебя затвор —
Ты не святой, ты просто вор.

В твоих последних словах.
Только холод, только мрак.
Здесь итог твоих скитаний —
Без пустых оправданий.
Маска доброго отца
Сгнила быстрее мертвеца.
Документы на столе —
Твоя подпись на золе.

Где деньги?!
Где правда?!
Всплывает позор!

Ты вынес живым приговор!
Скрытый залог.
Подставные лица.
Нам это всё теперь снится!
Ты спишь в рефрижераторе, чист и бел.
А мы разгребаем твой беспредел!......

Мёртвые не пишут завещаний.
Итог один для всех земных деяний.

Иду куда-то, в наушниках металл орет.
Город давит шумом, все вокруг плывет.
Пытаюсь что-то сочинить, но в мыслях пустота.
Стихи не идут, как же это достало.. ....

Всё достало!
Всё достало !
Всё достало!
Всё достало!

Пришла в квартиру, макароны поставила варить.
Бесит, когда выключают воду, свет и интернет.
Сижу в темноте, и ни фига в этом крутого нет.
Ни помыться, ни пожрать, ни в сети поторчать.
Хочется на всю квартиру матом закричать.

Я сижу в темноте и хочу орать!
Хватит меня этой тишиной пытать!
Дайте мне
музыку !
Дайте мне свет!
Дайте мне связь!
Мир превратился в сплошную грязь!

Всё достало !
Всё достало!
Всё достало!
Всё достало!

Всё достало!
Всё достало!
Всё достало!

Ты зашёл без стука. Дверь была открыта.
Но не трогай то, что я храню.
Моя душа дождями дочиста умыта,
Я не дам в обиду жизнь свою.
Отойди от стола, не бери листы.
В этих строчках честь.
Ты пришёл забрать всё, чем грезишь ты,
Всю мою любовь, что описана здесь.

Посмотри на почерк — в нем душа одна.
Ручка на тетради, как верный друг.
Ты сказал: «Девчонка, пора платить кредит,
Но моё перо не выпадет из рук.
Демон-кредитор, ты идёшь насквозь.
Твой взгляд холодный, как металл ножа.
Всё, что в этой жизни выстрадать пришлось —
Это свет души, что нельзя отдать.

Но постой-ка, демон... Что это за жалкий вид?
Твой пиджак потёртый молью весь побит.
Галстук набок съехал, и рукав копыто жмёт,

Ты пришёл за долгом? Сядь и отдохни,
Зря ты тратишь здесь свои пустые дни.
Твои папки с пылью — чепуха,
Не стоят они и одного стиха.

Посчитай-ка звёзды, если делать нечего,
Чем в моих чернилах мочить рога.
Твоя власть, дружочек, очень переменчива,
Для моей поэзии ты — мелюзга.
Что ты ищешь в мыслях? Там один туман,
Твой расчёт серьёзный — это лишь обман.
Ты стоишь и злишься, хвост зажав в дверях,
Весь твой грозный пафос рассыпается в пух и прах.

Договор не начат, подписи там нет.
Так пишут в книжках, а я не сдаюсь.
Демон-кредитор, мой неяркий свет
Я тебе не выдам, я лишь посмеюсь.
Всю мою любовь, что в стихах живёт,
Твой дырявый сейф вряд ли сбережёт.
Ты пришёл за платой? Нет здесь ничего,
Кроме смеха звонкого.

Не бери тетради, не трогай мечты,
Ты в них не смыслишь из-за пустоты.
Твои глаза в рифмах застряли,
Я тебя, голубчик, совсем не ждала.
Уходи обратно в свой унылый ад,
Там своим бумажкам будешь очень рад.
А мои слова — это вольный крик,
Ты к такому драйву явно не привык.

Дверь я заперла. Не зайдёт сквозняк.
Мне совсем не страшно .
Ты стоишь за спиной, как маяк,
Но я не отдам тебе свои слова.
Твой счёт за вдохновение — смех,
Я его порву на глазах у всех.
Уходи, рогатый, в пыльный свой загон,
Творчество сильнее, чем твой легион!

В старом храме пахнет плесенью.
Ты пришла из ниоткуда, нарушая покой.


Говоришь: «Дам тебе силу и власть, верну тех, кто ушёл,
Только дай мне свою душу, чтобы сделать ритуал».


Я жаждал власти, не видя дна,
Теперь моя совесть сожжена.

Пальцы в крови, вера в огне,
Мы тонем в темноте!
Я шепчу «Отче», но следом — слова,
Что не должен знать никто никогда.

Мы подписали сделку кровью — и оба проиграли,
Мы искали спасенья, но в бездну попали!
Ты хотела власти, я жаждал огня,
Теперь эта сделка сжигает тебя и меня!

Сила бьёт по нервам, разрывая плоть.
Я забыл, как дышать и какой хотел выбрать путь.
Ты получила всё, но жажда жжёт изнутри,
Магия требует жертвы, смотри,


Смотри!


Ты не можешь остановиться, твой голос дрожит,
Мир, что мы создали, в чёрном пламени горит!

Встретились снова, но как враги,
Земля содрогается, слышны шаги!
Помним договор, но нет пути назад,
Между нами теперь только холод и яд!

Мы подписали сделку кровью — и оба проиграли,
Мы искали спасенья, но в бездну попали!
Ты хотела власти, я жаждал огня,
Теперь эта сделка сжигает тебя и меня!

Никто не победит в этой игре,
Только пепел останется на заре.



Сгораем дотла, уходя в никуда,
Над нами погасла навеки звезда.

Ты снова здесь? Какая наглость!
В твоих глазах — дешёвая жалость.
Ты бросил меня, когда мне было плохо,
Предал меня, не дождавшись рассвета.
А теперь ты стоишь и чего-то ждёшь?
Твой раскаянный образ — ложь
Ты думал, что я буду ждать, пока ты наиграешься с другой?
Забудь мой мобильный и адрес, теперь я иду за собой!

Посмотри мне в глаза — там нет ничего.
Ни капли тепла, ни тебя самого.
Ты хочешь сочувствия? Хочешь назад?
Я устрою тебе персональный ад!

ПОШЁЛ ВОН! Проваливай к чёрту.!
Мне тошно от того, как ты рядом дышишь!
Ты предал один раз — предашь и второй,
Я больше не буду играть с тобой!
ТЫ — НИКТО! Просто мусор в моей судьбе!
В моей жизни нет места тебе!

Ты говоришь:
«Прости меня... я был глуп, я всё осознал...
Я так долго эту встречу искал.
Дай мне шанс, я всё исправлю ...»
:


Ой, посмотрите, он вспомнил про совесть!
Забыта давно эта глупая повесть.
Ну что, не нашёл никого поглупее меня?
Решил отогреться у старого огня?
Мне смешно наблюдать, как ты мнёшься в дверях.
Твоё время вышло, ты — пепел и прах.
Жри свою горечь, давись своей пустотой,
Я стала другой!

ПОШЁЛ ВОН! Проваливай к чёрту !
Мне тошно от того, как ты рядом дышишь!
Ты предал один раз — предашь и второй,
Я больше не буду играть с тобой!

Не стой у дверей, я тебя не слышу,
Я больше тобой не дышу.
Сотри мой номер, забудь моё имя,
Мы стали навеки друг другу чужими.

Демон и Серафим


Не‌бо цве‌та свинца‌.
Де‌мон вхо‌дит без сту‌ка.
Он ме‌дленно закрыва‌ет тяжёлую две‌рь.

Тёмный гость толка‌ет Серафи‌ма в спи‌ну......

А‌нгел ру‌хнул в глубо‌кую кана‌ву.
Его‌ бе‌лые пе‌рья сли‌плись от гря‌зи.
Серафи‌м тще‌тно хо‌чет отскрести‌ черноту‌.
Ко‌жа под гря‌зью си‌льно боли‌т.

Де‌мон сел на ко‌рточки ря‌дом.
Он плю‌нул гу‌сто на бе‌лую ска‌терть.
Кислоро‌д в ко‌мнате вы‌горел дотла‌.
Сте‌ны да‌вят на пле‌чи.

Де‌мон оска‌лился: «Ну как тебе‌ вкус гря‌зи?»
Серафи‌м прошепта‌л: «Я всё ещё ви‌жу рассве‌т».
Де‌мон уда‌рил его‌ сапого‌м в са‌мые зу‌бы:
«Запо‌мни, уро‌д, никако‌го рассве‌та здесь нет».

«За что ты так лю‌то лома‌ешь мне кры‌лья?» — спроси‌л Серафи‌м.
«За то, что ты ду‌мал, что вы‌ше нас всех», — отве‌тил Де‌мон.
«Тепе‌рь ты гниёшь в э‌том тёмном подва‌ле.
«И э‌то твой после‌дний час.»

Серафи‌м вы‌плюнул тёмную кровь .
Он сдира‌ет с головы‌ оста‌тки о‌бруча.
О‌стрый мета‌лл бо‌льно ре‌жет его‌ лоб.


«Наверху‌ про нас навсегда‌ позабы‌ли....»

Смерть па‌хнет га‌рью.
Де‌мон взял в ру‌ки свой тяжёлый лом.
Он бьёт по старому фунда‌менту.
Оско‌лки летя‌т в темноту‌ подва‌ла.

Кирпи‌ч лети‌т очень быстро све‌рху вниз.
Тяжёлый му‌сор зава‌ливает вы‌ход.
Де‌мон тепе‌рь здесь хозя‌ин.
Ангела страх тепе‌рь — единственная пра‌вда.

Серафи‌м заби‌лся в тёмный у‌гол подва‌ла.
Там па‌хнет сы‌ростью и ста‌рой мочо‌й.
Он гре‌ет ру‌ки о ржа‌вый горя‌чий пар.
Свет навсегда‌ пога‌с в э‌том до‌ме.

Де‌мон смо‌трит ему в упо‌р.
Его‌ глаза‌ похо‌жи на чёрные ды‌ры.
Он ви‌дит его са‌мый гла‌вный страх.
И вкушает его аристократично .

Кры‌лья меша‌ют Серафи‌му дыша‌ть.
Он рвёт их свои‌ми же рука‌ми.
Тепе‌рь он обы‌чный кусо‌к мя‌са.
Он стал то‌чно таки‌м же как ты.

Го‌род оконча‌тельно задохну‌лся в дыму‌.
Де‌мон вы‌ключил во всём ми‌ре свет .
Мы сиди‌м в по‌лной темноте
И счита‌ем о‌чень сла‌бый пульс.

Серафи‌м косну‌лся холо‌дной стены‌.
Он пыта‌ется вспо‌мнить я‌ркое тёплое со‌лнце.
В голове‌ звучи‌т то‌лько моното‌нный гул.
Э‌тот бесконе‌чный бе‌лый шум.

Де‌мон пи‌шет на э‌тих сте‌нах.
Он пи‌шет ма‌том по штукату‌рке.
Э‌то тепе‌рь но‌вый уро‌к.
Тебе‌ ну‌жно вы‌учить его‌ наизу‌сть.

Мы привы‌кли ко всему
Нам ста‌ло да‌же споко‌йно здесь.
Нам не‌чего ждать.
Нам не‌чего теря‌ть.

Серафи‌м усну‌л в э‌той гря‌зи.
Ему‌ сни‌тся ничто‌.
Де‌мон бро‌сил ему‌ свою‌ ста‌рую тря‌пку.
И сказал:
Укро‌йся мой бе‌дный падший ма‌лый.

Всё засты‌ло в э‌тих се‌рых стенах.
Нет ни кри‌ка, ни вздо‌ха.
То‌лько холо‌дный и твёрдый бето‌нный пол
И он стал частью его....

Опять звучит пустая речь,
Где правду не дано сберечь.

Что опять враньё начнёшь нести?
Куда теперь решишь вести?

Привычка врать — твое клеймо,
В душе чёрным-черно давно.
Обман окутал, как туман,
Скрывая истинный изъян.

Весь этот образ — лишь оскал,
Что в отражении застрял.
Лицо застыло под замком,
Забыв о честном и былом.

Глаза бегут, не смотрят ввысь,
В обмане прожитая жизнь.
Вся эта низость на виду,
Ведёт к позору и суду.

Цена словам — один грош,
В кармане спрятан острый нож.
Нажива стала выше всех,
Рождая лишь дешёвый грех.

Построен дом из битых слов,
Там нет фундамента, основ.
Стена из фальши и обид
Имеет очень жалкий вид.

Толпа зевак глядит в рот,
Пока обман плоды несёт.
Но за спиной звучит лишь смех,
Над тем, кто предал сразу всех.

В плену своих интриг,
Правду вовеки не постичь.
Вокруг лишь холод и расчёт,
Где ложь рекой всегда течёт.

Взамен пришла лишь темнота,
И сердца злая глухота.
Там нет души, там только прах
И вечный холод на губах.

Продано всё: и честь, и долг,
В обмане виден горький толк.
Потерян свет, растоптан путь,
Истину больше не вернуть.

Забыты факты, даты, дни,
Повсюду ложные огни.
Дорога в бездну коротка,
Когда в руке дрожит рука.

Внутри — лишь выгода и рок,
Стыда не знаешь ты, игрок.
Величье мнимое в грязи,
Куда ни глянь и ни ползи.

Холодный ум, пустой порыв,
В душе зияет лишь разрыв.
Слова летят на дно колодца,
Где сердце больше не бьётся.

Победа мнимая близка,
Но давит в горле злая тоска.
Ну как там, в выдуманном сне?
Тепло ль в придуманной стране?

Тень правды ходит по пятам,
Она видна и тут, и там.
Бежать нет смысла никуда,
Когда кругом одна беда.

Тяжёлый груз фальшивых клятв,
Никто обману здесь не рад.
Броня из меди и вранья
Не стоит даже и гроша.

Когда наступит тишина,
Взойдёт кровавая луна.
Секреты вырвутся наружу,
Пронзая ледяную стужу.

Потерян путь, потерян смысл,
В уме — корыстный умысел.
Остался только горький вкус
От всех твоих дешёвых уз.

Итог настал, обрушен свод,
Замолк фальшивый хоровод.
Пьедестал рухнул в тот же миг,
Оставив только хриплый крик.

Осталась бездна, мрак и дым,
Итог —ты остатался всем чужим.
Лжец — это имя навсегда,
Ушла последняя твоя звезда.

Пустая комната. Окно открыто.
Холодный воздух бьёт в стекло.
Всё, что болело, позабыто.
В углу немытое пятно.
Стул старый под ногами стонет.
Верёвка режет тишину.
Никто не выручит, не тронет.
Всё тянет медленно ко дну.

Мир жрёт себя.
Больше нету здесь тебя.
Тяжесть тела. Пустота.
А в глазах лишь темнота.
Никаких прощальных слов.
Просто выключили свет.
Среди голых кирпичей
Оборвался чей-то след.

Двое встали у порога,
Смотрят молча на петлю.
Демон хмыкнул :
«Я таких, как он, люблю».
Ангел голову склонил,
Смотрит в мёртвое лицо.
Тот, кто сам себя убил,
Замкнул жизни колесо.

Демон шепчет: «Забираю,
Он по адресу пришёл.
Я таких по взгляду знаю,
Он свой выход здесь нашёл».
Ангел спорит: «Не отдам я,
Он не грешник, он устал.
В этом мире без вниманья
Он и так уже пропал».

Мир жрёт себя.
Больше нету здесь тебя.
Тяжесть тела. Пустота.
А в глазах лишь темнота.
Никаких прощальных слов.
Просто выключили свет.
Среди голых кирпичей
Оборвался чей-то след.

Постояли, покурили,
Думали, куда его.
Все слова уже забыли,
Не осталось ничего.
«В ад нельзя — он слишком тихий»,
«В рай нельзя — закон суров».
В этой комнате безликой
Не осталось больше слов.

И решили: пусть он бродит
Безликой тенью по дворам.
Пусть по улицам проходит,
Не прибившись к берегам.
Никакого ада, рая,
Просто вечный выходной.
Где-то там, вблизи у края,
Между небом и землёй.

Мир жрёт себя.
Больше нету здесь тебя.
Тяжесть тела. Пустота.
А в глазах лишь темнота.
Никаких прощальных слов.
Просто выключили свет.
Среди голых кирпичей
Оборвался чей-то след.

Ты висельник, ты тень.
Ушёл туда, где вечный тлен....

Закипел чайник в шесть тридцать утра,
Солнце залило всё пространство двора.
Ты к ведру рванула, как бандит,
И нитку стащила, пока город спит.

Стой, не ешь! Ветеринарка закрыта,
Врач написала: «Выйдет само».
А ты по дому скачешь сейчас,
Но тут не до смеха, нам не всё равно.

Нить была длинной, нам страшно за тебя,
Ты в зубах зажала, не дала забрать.
Теперь ты играешь как ни в чём не бывало,
А нам остаётся только ждать.

Чай остывает, мы смотрим в упор,
Не сводим с тебя пристальный взгляд.

Стой, не ешь! Ветеринарка закрыта,
Врач написала: «Выйдет само».
А ты по дому скачешь сейчас,
Но тут не до смеха, нам не всё равно.

И вот уже десять тридцать утра,
Верим и ждём, что выйдет само.....

Сидели на лавке, курили одну на двоих,
Один в куртке старой, другой — в кроссовках простых.
Обычные люди, без всяких там крыльев и рогов,
Но каждый гнул своё, кто как только мог...

— Зачем быть нормальным, когда вокруг воровство?
Проще обманывать, чем пахать за гроши.
Зачем тебе честность? Даст она что?
Только пустые карманы и ни шиша для души.

— Да ну, обманешь — и будешь дёргаться от всего.
Спокойствие стоит дороже, чем эти рубли.
Проще жить честно, не ждать ни от кого,
Что за тобой придут и поднимут с земли.

— Вон, помнишь, помог ты? А он у тебя спёр ключи.
Стоял как дурак, мок под дождём.
Ну и где твоя правда? Теперь сиди и молчи,
Пока мы всё это по кругу трём.

— Ну спёр и спёр. Значит, нужно ему.
Я новые сделаю, это не стоит хлопот.
Зато я не стал уподоблен ему,
И не закрыл своё сердце на запертый рот.

Тебя кинули раз, а ты всё прощаешь подряд.
Зачем? Проще же сдачи дать и забыть.
Злость — это сила, так все говорят,
А ты позволяешь об себя ноги мыть.

Злость таскать — себе же хуже, это факт.
Простил и пошёл, не держа обиду внутри.
Не нужно тащить этот груз, как старый халат,
Просто выбрось его и вперёд посмотри.

Всё равно все помрём, хоть ты добрый, хоть злой.
Родился, помучился — хоп, и в коробке лежишь.
И нафиг всё это? Кого ты тут удивишь,
Когда под конец зарастёшь лебедой?

— Да никого. Просто пока я здесь и живой,
Я принимаю себя и иду за собой.
Между началом и концом — ты человечность сохранишь,
И не зря ты на этой лавке сидишь.

— Ну ладно, пора... Докурили... Пошли.....
— Завтра снова поспорим?



— Да куда мы денемся.
В одной голове же живём.


Один ушёл в подвал, где вечно всё не так,
Где в каждом шорохе мерещится враг.
Другой пошёл наверх, где в окнах тёплый свет,
Где зла на этот мир и капли в сердце нет.

Телефон экраном вниз — это стало привычкой.
В воздухе запах чужого присутствия.
Взгляд в сторону, мимо, в пустую стену.
Ты лжёшь, а я смотрю на это.
Не надо никаких оправданий, они здесь излишни.
Факт: в этой комнате больше нет нас.
Только два человека, застрявших в сценарии,
Где каждый жест — дешёвый показ.

Руки помнят тепло, но теперь они чужие.
Слова «люблю» звучат как пощёчина в тишине.
Всё, что было настоящим, стало трухой.
Правда вскрылась, оставив ожог на спине.

Это не ошибка, это осознанный выбор —
Жить на два фронта, прятать взгляд и лгать.
В одной постели два абсолютно чужих тела,
Один предаёт, а другой устал притворяться и ждать.
Никаких слёз, только холод внутренней пустоты,
Доверие сдохло, не оставив следа.
Там, где была близость — теперь пустота.

Завтрак на двоих, а в мыслях кто-то третий.
Твою измену было сразу заметно .
Как можно касаться кожи, зная, где были эти руки?
Как можно дышать, зная всё это ?
Двойная жизнь — это тяжкая ноша,
Но ты несёшь её с улыбкой на лице.
Никаких прикрас, только правда
О том, что финал уже близко .

Это не случайность, ты просто так хочешь —
Спать с одним, а в мыслях держать другого.
Твои оправдания — это шум среди ночи,
В них нет ни веса, ни смысла, ни слова живого.
Чужие руки на коже оставили метку,
Которую не смыть и не спрятать в тени.
Мы заперли сами себя в эту клетку,
Так что уходи.......

Слышишь? Это рушится то, что строили вместе.
Тихий хруст костей убитой любви.
Больше нет смысла искать оправданья.


В комнате пусто, лишь запах чужого парфюма,
И тишина, которая больше не лжёт.
Всё, что когда-то имело значение,
Больше никто никогда не вернёт.

Мы шли там, где камни и песок,
Где каждый удар — урок.
Не ждали подачек, не верили в лесть,
Приняв эту жизнь ровно так, как есть.
Здесь нет лжи и измен,
Лишь правда грядущих перемен.

Когда затихнет весь шум,
Я прошепчу тебе тихо на ухо:


Это наш с тобой рай,
Рай для двоих.
Где каждый ответ — искренний миг.
Это наш с тобой рай,
Рай для двоих.
Мир, где виден наш истинный лик.
Это наш с тобой рай,
Рай для двоих.
Слова — это дым, если дела в них нет,
Мы сами рисуем свой собственный рай.
В пустых городах, где за маской лицо,
Мы разорвали это кольцо.
Здесь тихо и ясно, здесь нету прикрас,
Лишь то, что действительно важно для нас.

Не нужно пытаться кого-то чему-то учить,
Достаточно собой быть...

Сквозь шелест бумаг
Мы пишем историю в наших сердцах.

Это наш с тобой рай,
Рай для двоих.
Где каждый ответ — это искренний миг.
Это наш с тобой рай,
Рай для двоих.
Мир, где виден наш истинный лик.
Это наш с тобой рай,
Рай для двоих.

Там, где кончается шум,
Там, где рождается свет.
Мы сами рисуем собственный рай,
Рай для двоих......

Серый город застыл в тупике.
Стены впитали шум и пыль.
Тени танцуют на битом стекле,
Где стерта любая быль.
Улицы тянутся в никуда,
Стены холодные — обжигают ладонь.
Из крана течет неживая вода,
В окнах погас последний огонь.

Бетон впитал этот шум, но не греет.
Шаг по плитам — пустота.
Сердце в чудо больше не верит,
В едкий дым свои дни отпустив.

Город пепла, серая взвесь.
Никто не ушел, но никто и не здесь.
Вместо дыхания — дым.
Стал этот мир бесконечно чужим.
Город пепла в тупиках и стенах,
Замерло время на разбитых часах.
Без имен, без пола, без голосов —
Тень среди остывших костров.

Пятна мазута — рваный атлас.
Мимо плыву силуэтом без лица.
Всё, что горело, давно уж погасло,
Нет ничего, есть пустота.

Не нужно оваций и громких речей,
Правда нема, как кирпичный забор.
Я была чьей-то, но стала — ничьей,
Сама с собой я веду этот спор.

Сырой бетон. Бесконечный предел.
В каждом из нас — остов.
Воздух вокруг замер —
Я жива, но мир внутри меня умер.
Я тень среди этих стен
Среди пустых домов.
Город застыл, не давая ответа,
Мешая по вязкой колее идти.

Грязь на подошвах.
Стук в висках.
Мир на обломках.
Жизнь в тисках.
Всё —
В пыль.
Всё —
В прах.

Город пепла, серая взвесь.
Никто не ушел, но никто и не здесь.
Вместо дыхания — едкий дым.
Стал этот мир бесконечно чужим.
Город пепла в тупиках и стенах,
Замерло время в разбитых часах.
Без имен, без пола, без голосов —
Тень среди остывших костров.

Город пепла, остывшая сталь.
Уходит время в серую даль.

Куда идти? Ответь мне, мир,
Сорви с небес свои покровы.
Затёрт до дыр былой эфир,
Распались старые основы.

Ладони пахнут мхом,
Пути сроднились с плотью.
Всё, что оставляли «на потом»,
Летит по ветру белой копотью.

Ты не молчишь, ты ждёшь,
Когда усвоятся уроки.
Сквозь бесконечный дождь
Я слышу вечности истоки.

Брела по выжженной траве,
Сбивая ноги о коренья,
С тяжёлым гулом в голове,
Сквозь мглу и самоотреченье.

Куда идти? Ответь мне, мир,
Здесь нет пророков на углах,
Лишь ветер в тёмных подворотнях.
Истлел в архивах страх,
Есть только честное «сегодня».

Ты пахнешь солью и землёй,
Суровый, подлинный, колючий.
Я не ищу союз с тобой,
Но принимаю жребий лучший.

Я не герой и не изгой,
Случайный странник в долгой смене.
Над моей беспокойной головой —
Твои невидимые тени.

Мой голос хрипнет от ветров,
В нём нет ни фальши, ни надрыва.
Среди обломков и костров
Я жду ответного прилива.

Куда идти? Ответь мне, мир,
Зачем нести тяжёлый груз
Из неисполненных желаний?
Зачем я пробую на вкус
Осадок долгих ожиданий?

Ты бьёшь под дых, но я дышу,
Хватая ртом остатки света.
Ни благ, ни милости я не прошу,
Не жду ни знака, ни совета.

Не надо глянцевых надежд,
Они рассыплются, как пепел.
В толпе безумцев и невежд
Твой зов был искренен и светел.

Я вижу шрамы на коре
Твоих деревьев вековых.
В этой немыслимой игре
Не существует запасных.

Куда идти? Ответь мне, мир,
Мы ищем смысл в пустых словах,
А он — в пульсации запястья,
В твоих непаханых полях,
В твоём соучастье.

Скажи теперь, зачем нам боль,
Что не даёт уснуть ночами?
Она — единственная роль,
Что проживается веками.

Я не боюсь твоих широт,
Где горизонт дрожит от зноя.
Там, за чертой земных забот,
Душа узнает вкус покоя.

Пусть время точит мой гранит,
Я не боюсь его теченья.
Пока внутри меня горит
Огонь живого увлеченья.

Куда идти? Ответь мне, мир,
Я — только женщина в пути,
С мешком накопленных сомнений.
Мне нужно этот акт пройти
Без лишних слов и объяснений.

Тот затянувшийся фальстарт
Стал предначертанной долею.
Ты не даёшь мне верных карт,
Но манишь новой высотою.

Пускай мучительный вопрос
Останется висеть над бездной.
Среди твоих седых берёз
Я стала песней бессловесной...

Я сделаю уверенный шаг
В твою пугающую вечность.
Где каждый встречный — мне не враг,
А жизнь, судьба и бесконечность....

Ты знаешь, так хочется жрать,
Наслаждаться вкусом пряным,
Взять и всё доесть,
Всё, что лежит с тобой рядом.

Ты знаешь, так хочется жрать,
Забывая про всё на планете,
Взять и всё доесть
И не думать о диете.

Ты знаешь, так хочется жрать
В миг, когда в холодильнике пусто,
Взять .... и всё доесть,
Чтобы сердцу не было грустно.

Ты знаешь, так хочется жрать
В ту минуту, когда ночная
Тень на кухню укажет путь,
Холодильник во тьме открывая.
Хочется всё плохое на свете забыть,
Всех простить.

Лишь еда — спасенье, я знаю.....

А в кухне чайник кипит,
На столе уже ужин стынет,
И кто-то на кухне сидит,
И голод, пока не поешь — не покинет.

Ты знаешь, так хочется пить
Чай горячий с пирожным вкусным,
Чтобы просто счастливо жить
И чтоб никогда не было грустно.....

Жар. Лёд.
Миг. Взлёт.
Тень. Свет.
Вас — нет.
Пыль. Сон.
Пуст. Трон.

Мы ищем правду там, где её нет и быть не может,
И этот вечный поиск нам лишь сердце болью гложет.
Вы смотрите с небес, сохраняя покой,
А мы идём во тьме за злой мечтой.

В чаше созвездий мешаются судьбы,
Нет в этой бездне ничьей правоты.
Вы не услышите нашей молитвы,
Мы лишь осколки былой красоты.
Звёзды сгорают в огне и пыли,
В пламени вашей великой игры.
Мы потеряли всё то, что могли,
Строя из пепла иные миры.

Шаг. Боль.
Крах. Роль.
Гнев. Сон.
Слом. Кон.
Вы — высь.
Мы — мысль.

Когда погаснет солнце и наступит вечный мрак,
Мы сделаем в пустоту последний шаг.
Там гаснут сигналы и стирается черта,
Где вместо ответов — пустота..

Тьма.
Свет.
Нас.
Нет.

В густой лесной глуши жило говно,
Скрываясь в тени старых сосен.
Ему судьбою было суждено
Пугать любого, кто в лесу несносен.

Однажды первый в этот лес зашёл,
Мудрец, чья борода белее снега.
Он тишину среди ветвей нашёл,
Не ожидая дерзкого набега.

Говно вскочило прям пред лицом,
«Я съем тебя!» — оно вовсю орало.
И перед этим маленьким глупцом
Мудрецу вдруг очень страшно стало.

Он развернулся и пустился в бег,
Забыв про книги и свою седину.
Так быстро не бежал ещё вовек
Никто из этой лесной котловины.

Мораль проста, как медный грош:
Коль ты боишься — в лес ходить не надо.
Там правды ты ни грамма не найдёшь,
Коль страх в тебе сильнейшая преграда.

Второй мудрец отправился в поход,
Он был суров и крепок телом.
Смотрел он смело в каждый поворот,
Занятый своим привычным делом.

Пред ним говно вскочило на тропу,
Опять кричало: «Я тебя сожру!».
Но тот не верил в эту фигню
И не поддался этому вранью.

Мудрец не дрогнул, ногу замахнул
И пнул говно со всей силы.
Он в чащу леса глубоко шагнул,
Но тут же воздух стал невыносимым.

Завоняло всё вокруг в тот же миг,
Пропитало запахом одежду.
И мудрец в тот час совсем поник,
Уподобившись в лесу невежде.


Мораль вторая: с грязью в бой идя,
Готовься к вони, что тебя накроет.
Победу в этой схватке обретя,
Ты запах не отмоешь, того ли это стоит.

А следом третий в этот лес пришёл,
Мудрец, чей взгляд был жёстким и холодным.
Он к куче той решительно подошёл,
Оставаясь внутренне спокойным.

Говно опять вскочило: «Съем тебя!»,
Пытаясь напугать его до дрожи.
Но тот ответил, вовсе не шутя:
«Я сам тебя съем!».

И съел его. Без лишних слов,
Жевал, глотал, не морщась от брезгливости.
Он был к такому исходу готов,
Из-за своей суровой справедливости.

Но на вкус оно было говном,
Никакой изысканности в массе.
Он стоял один в лесу пустом.
В этом странном и нелепом шуме.

Мораль такая: можешь победить,
Сожрать врага и праздновать успех.
Но вкус победы будет горчить,
И этот вкус — один на нас, на всех.

Четвёртый шёл, спокоен и велик,
Он видел мир в его простом движенье.
Он не менял свой безмятежный лик,
Не принимал чужое отраженье.

Говно вскочило, начало орать,
Грозило съесть, кривлялось и бесилось.
Но мудрецу на это наплевать,
В его душе ничто не изменилось.

Он просто мимо молча проходил,
Не глядя вниз, не замедляя шага.
Он не потратил на него и сил,
В нём не вскипела лишняя отвага.

Говно кричало, плакало навзрыд,
А после в речке утопилось.
Ведь если зритель больше не глядит,
То цель его испарилась.

Мораль последняя: коль встретишь на пути
То, что воняет и пугает зря,
Ты просто мимо постарайся пройти,
Чистоту напрасно не губя.

Внутри у каждого — целый рой,
Один — подлец, другой — герой.
Жильцы не прячутся в густой тени,
В твоих поступках видны они.

Не надо сказок и громких фраз,
Они глядят из твоих же глаз.
Твои привычки, твои мечты,
Всё это — демон, всё это — ты.

Один кусает и злом горит,
Обиды старые всё бубнит.
Затевает драку, жаждет мстить,
Мешает мирно, спокойно жить.

Второй — как чай, когда солнца нет,
Даёт в трудностях совет.
Он бережёт тебя от беды,
Стирая прошлого следы.

А есть ещё — ну совсем чудной,
Он ночью гонит за колбасой.
Ворчит: «Поешь, ведь наступит стресс»,
Такой вот кухонный мелкий бес.

Четвёртый говорит: «Купи фигню»,
Чтоб ты порадовалась дню.
А утром смотришь на этот хлам:
«Ну что за дурень припёр всё это к нам?»

Лентяй прижился, залёг на дно,
Ему бы только смотреть кино.
Он шепчет: «Завтра все дела начни»,
И гасит в комнате огни.

Ещё есть тот, кто в три часа дня
Вдруг крикнет: «Боже, ну и фигня!»
И ты краснеешь за тот конфуз,
Что несла когда-то из своих уст.

Они смешные, они ворчат,
Внутри как будто толпа внучат.
То бьют посуду, то просят чай,
Ты их за это не обличай.

Тот, что сердитый, — он устал,
Он слишком долго ответ искал.
Не стоит бедного в том винить,
Его бы лаской скорей умыть.

Тот, что добрейший, — порой слабак,
Не видит вовремя явный мрак.
Он верит людям, он ждёт чудес,
Пока другой в тебя входит бес.

Они — как грани одной души,
Ты их в себе убивать не спеши.
Без этой злости ты не та,
Без этой нежности — лишь пустота.

Прими их честно, как старых слуг,
Они — и враг, и лучший друг.
В них нет коварства и прикрас,
Лишь то, что скрыто внутри у нас.

Живи в согласии с этой тьмой,
И с этим светом, что над тобой.
Когда ты примешь их всех, любя,
Ты наконец-то найдёшь себя.

Мы все — из разных таких кусков,
Без всяких пафосных ярлыков.
И в этом хаосе, в этой мгле,
Мы — люди, живём на сей земле.

Дождь на улице идёт,
Холодно в квартире.
Лея под одеялом спит —
Нет ничего милее в мире.

В чертогах, где застыло время,
Где гаснут звёзды и мечты,
Я сбросила земное бремя
У самой роковой черты.

Он вышел из густого дыма,
Глаза — как пепел и зола.
Его присутствие незримо
Сжигает сердце всё дотла.

Дьявол уронил мою душу и сказал:
«Смотри, как она разбивается на осколки.
Теперь ты — моя навеки»,
И в мысли впились иглы-колки.

Стекло звенело о гранит,
Кровавым блеском ослепляя.
Пусть всё, что мучило, сгорит,
Меня от прошлого избавляя.

А я рассмеялась ему в лицо
И прошептала: «Нет.
Теперь я свободна —
Потому что терять то больше нечего».

В пустоте не найти опоры,
Но и цепям там места нет.
Замолкли мелочные споры,
Погас в глазах фальшивый свет.

Он вздрогнул, когти обнажая,
Не веря в дерзость моих слов.
Молчанье бездны умножая,
Лишил меня последних снов.

Дьявол уронил мою душу, и сказал:
«А ты уверена, что это была твоя душа —
Иль лишь её отражение в зеркале желаний?»

Застыл вопрос в холодном небе
Среди несбывшихся гаданий.
О чьём-то выдуманном хлебе,
О грузе ложных ожиданий.

Я посмотрела в те осколки,
Где билось «хочу» и «дай».
Там жадность выла, словно волки,
Там был придуманный мой рай.

То было зеркало обмана,
Портрет, написанный нуждой.
Сквозь пелену того тумана
Я стала для себя чужой.

Но разбив это отраженье,
Я вышла в подлинный покой.
Закончилось моё сраженье
С самой собой, с твоей рукой.

Нет больше страха быть не тою,
Нет жажды призрачных даров.
Я стала чистою пустотою,
Свободной от твоих миров.

Ты проиграл, хозяин тени,
Разбив мой вычурный сосуд.
Я не склоню свои колени,
Меня здесь больше не найдут.

Над бездной реет дух мятежный,
Не зная рамок и границ.
Вне этой жизни безнадёжной,
Вне стёртых временем страниц.

Белая метка, старый рубец,
Этой истории нужен конец.
Хватит скрывать под одеждой вину,
Я объявляю прошлому войну.
Игла замирает, вгрызается в плоть,
Эту преграду пора побороть.

Она не молчит, она говорит,
Когда мое сердце болит.
В каждом движении — сила,
Лея просто меня воскресила.

Четыре следа кошачьих лап,
Каждый из них — это знак.
Она говорит: «Ты сильнее, чем боль»,
Лея играет главную роль.
Мягкая поступь на жесткой коже,
Слово её всех законов дороже!

Каждый удар — это новый стежок,
Слышишь в груди электрический ток?
Больше не больно, больше не жжет,
Кошка по шраму спокойно идет.
Стиснуты зубы, я знаю, ради кого я на это пошла.
Лея берет все, что я ей отдала.

Раз лапа — «Забудь». Два лапа — «Живи».
Три лапа — «Всю горечь из сердца гони».
Четыре — «Я здесь, я с тобой навсегда»,
Так говорит мне моя темнота!

Четыре следа кошачьих лап,
Каждый из них — это голос.
Она говорит: «Ты сильнее, чем боль»,
Лея играет главную роль.

Она говорит... Я слышу ее мурчание в тишине.
Лея теперь навсегда на мне.
Затоптала боль. Оставила жизнь.
Слышишь? Это она говорит...

Я смотрю, как ты спишь, и мне страшно моргать,
В этой комнате пусто, если ты не со мной.
Я не знаю, как можно тебя потерять,
И не вырвать сердце вместе с душой.

Мир снаружи — дерьмо, там сплошная беда,
Все куда‑то бегут, предают и врут.
Я боюсь, что однажды тебя заберут,
Что исчезнешь ты навсегда.

Если ты уйдёшь, я не справлюсь одна,
Мир станет пустой стеной.
Если ты уйдёшь, наступит тишина,
И я не справлюсь с ней одна.
Ты — мой единственный смысл сейчас,
В этом мире, где гаснет свет.

Пугают даты, давит тишина,
Страшно, когда за дверью никто не ответит.
Мы с тобою вдвоём против этой тьмы,
Где никто никому никогда не поверит.

Плевать на успех и чужие слова,
Лишь бы ты был рядом, лишь бы сердце билось.
От одной только мысли болит душа,
Что погаснут когда‑то твои фонари.

Если ты уйдёшь, я не справлюсь одна,
Мир станет пустой стеной.
Если ты уйдёшь, наступит тишина,
И я не справлюсь с ней одна.
Ты — мой единственный смысл сейчас,
В этом мире, где гаснет свет.

Говорят, надо быть сильной и всё как есть принимать,
Но я слабая, когда дело пахнет бедой.
Я готова за тебя всё на свете отдать,
Лишь бы ты оставался навеки со мной.

Этот страх никогда не уйдёт,
Он грызёт по ночам, когда гаснет свет.
Пусть хоть весь этот мир к чертям пропадёт,
Лишь бы ты был здесь. Остального — не надо.

Слушай... Я иногда вот так смотрю на тебя и замираю. Обычный вечер... Сидим, что‑то обсуждаем... И у меня в мыслях вдруг всплывает картинка: а если тебя завтра не станет? И понимаю, что тогда для меня всё исчезнет. Понимаю, что я без тебя — просто никто. Никакой я не сильный человек. Страшно до жути, что вся моя жизнь вот так вот в тебе завязана. Глупо, наверное. Но ты просто... просто будь рядом. Не пропадай. Мне без тебя никак...

Если ты уйдёшь, я не справлюсь одна,
Мир станет просто пустой стеной.
Если ты уйдёшь, наступит тишина,
И я не справлюсь с ней одна.
Ты — мой единственный смысл сейчас,
В этом мире где гаснет свет.

Я обниму тебя крепко, почувствую твой пульс,
Пусть дрожат мои руки — мне всё равно.
Я за каждый твой миг поборюсь,
Даже если всё в этой жизни предрешено.

Я тебя никому не позволю забрать,
Даже если останется только прах.

Я буду рядом, пока дышу,
Лишь бы слышать, как дышишь ты во сне...

Зачем ты тащишь мне траву?
Она завянет в вазе через сутки.
Я этим не дорожу,
Мне не нужны пустые предрассудки.

Тюльпаны — это лишний сор,
Ими не будешь сыта, хоть ты на них молись.
Давай закончим этот разговор,
Еда — вот это дело. Это жизнь.

Зачем мне этот веник на столе?
От запаха пыльцы лишь голова болит.
Пусть розы дарят тем, кто любит пафос,
А мой желудок громко говорит.

Не дари мне цветы — я люблю поесть.
В хорошем ужине и толк, и радость .
Когда тарелка полная стоит,
Тогда и сердце радостно стучит.

Выбрось гербарий, забудь про бутон,
Лучше купи мне хрустящий батон.
Жизнь коротка, чтоб лепестки жевать,
Я люблю вкусно поесть, чего скрывать.

Хрустящая корочка, пряный соус,
Для настроения — лучший вкус.
Запах мяса, аромат пирога —
Это дороже любого цветка.

Цветы — в ведро, неси скорей еду,
Я лучше булку вкусную возьму.
Когда сыта — мне хорошо,
И нечего придумывать ещё.

В пустом окне застыл холодный мрак,
Старик глядит на старую икону.
Он прожил жизнь, но сделал шаг не так,
И боль пришла к его пустому дому.
И он взывает, глядя в пустоту:
«Дай сил дойти, не рухнуть у черты,
Найди просвет в моем глухом тумане.
Остались только пепел и кресты,
И вера, что застыла на изломе».

А в холодном сумраке бредёт изгой,
Чьё сердце стало камнем от потери.
Он ищет вечный, призрачный покой,
Стучась в запертые двери.
«Спаси не плоть, а то, что бьётся там,
Где дух моей надежды догорает.
Я шёл по выжженным чужим следам,
Пусть эта боль со мною совладает».

Когда опора уходит из-под ног,
И небо стало каменным и серым,
Один во тьме, где мир по отношению к тебе оглох —
Ты бьёшься в дверь с последнею потерей.

Молитва — крик, летящий в пустоту,
Попытка смысл найти в своем горе.
Мы ищем свет, перейдя черту,
Сгорая в одиноком алтаре.
«Дай сил дышать, когда дышать нельзя,
Дай шанс увидеть новую дорогу.
По лезвию судьбы, едва скользя,
Мы всё же приближаемся к порогу.»

Кричит душа, сорвавшись на хрипоту,
Никто не знает правильный исход.
Мы все ведём тяжёлую охоту
На тот огонь, что нас не подведёт.

Молитва — крик, летящий в пустоту,
Попытка смысл найти в своем горе. Мы ищем свет, перейдя черту «Сгорая на одиноком алтаре. «Дай сил дышать, когда дышать нельзя, Дай шанс увидеть новую дорогу. По лезвию судьбы, едва скользя, Мы всё же приближаемся к порогу»

В конце пути, под шёпот тишины,
Откроется простая правда нам:
Среди богов и вечной вышины —
Каждый всё решает сам,
Каждый молится своим богам...

Иду за кошачьей едой,
И интернет оплачу заодно.
Чтоб кошка была не голодной,
А в доме — связь и кино.

(1 куплет)
Я не обязана кому-то нравиться.
Хватит ждать, что я начну исправляться.
Ваши советы — пустой звук,
Я не возьму их из ваших рук.
Не надо лезть в мои дела,
Я на ваши стандарты плевала.

Вы ждёте кивка и смиренной позы?
В ответ получите только занозы.

(Припев)

Мне все равно на то, что вы скажете.
Мне плевать, что вы мне докажете.
Я сама решаю, как мне быть.
И не вам меня учить.

( Куплет 2)
Ждете улыбки? Зря теряете время!
Я не собираюсь гореть в вашем фальшивом огне.
Ваше мнение — пыль,
Я выбираю свой собственный стиль.
Мне всё равно, что вы скажете вслед,
У меня на всё готов свой ответ.

(Припев)

Мне все равно на то, что вы скажете.
Мне плевать, что вы мне докажете.
Я сама решаю, как мне быть.
И не вам меня учить
(Бридж)
Мне плевать, что там будет потом,
Я не жалею, гори всё адским огнём.
Пусть этот мир под меня прогибается,
Я не обязана никому подчиняться.
(Аутро)
Слышишь? Мне не нужен твой одобряющий кивок.
Я сама себе судья и сама себе пророк.
Можешь злиться, можешь плакать — мне плевать на этот шум.....

Горизонт задохнулся в пепельной мгле,
Нет больше неба на этой земле.
Я стою на костях городов и планет,
Вдыхая лишь прах, где спасения нет.
Мой голос — как гул раскалённой руды,
Уходящей во тьму, где застыли следы.

Тень Бога накрыла миры, как вуаль,
Сжигая надежду и прежнюю даль.
Это скрежет материи, рвущейся по швам,
Где память — пепел на губах.
Я чувствую ток в раскалённой крови,
В распаде миров нет былой любви.

Сорви цепи с немых небес!
Пусть бездна восстанет, как чёрный лес!
Я — центр бури, я — холод и лёд,
В этой стихии мой вечный полёт!

Тень Бога — холод абсолютной истины!
Триумф над ничтожеством, вечно единственный!
Стирает границы меж реалью и сном,
Вселенная пеплом легла под окном.
Нет больше боли, нет имён и тревог,
В начале было слово, и это слово — Бог!

Звёзды гаснут, как искры в бетоне веков,
Мир наконец-то свободен от оков.
Свет поглотил и пространство, и тьму,
Оставив лишь вечность
Ему одному.










Другая версия текста переделала по просьбе мужа

Горизонт задохнулся в пепле.
Здесь нет неба — только свод из застывшего гнева.
Я стою на костях городов, превращённых в окалину,
И вдыхаю не воздух, а мёртвое крошево планет.
Мой голос — это гул магмы, уходящей в бездну.

Тень Сатаны накрывает миры удушливой сажей.
Это не шёпот — это рёв разрываемой плоти пространства.
Она выжигает глаза тем, кто смел надеяться на рассвет.
Я чувствую, как в моих венах закипает кровь,
И боги скулят, забившись в щели распада.

Сорви цепи с немых небес!
Пусть бездна выплеснет свой чёрный гной!
Я — эпицентр этой бури, я — её ледяной оскал!

Тень Сатаны — это вечный холод абсолютной истины!
Это триумф пустоты над ничтожеством бытия!
Она стирает границы между плотью и вечным ничем,
Превращая вселенную в пепел под моими ногами!
Нет больше имён, нет боли, нет памяти — только тень,
Растущая из моей груди!

Жри этот мрак.
Стань этой тьмой.
В начале было слово, и это слово — смерть.

Тень Сатаны — это вечный холод абсолютной истины!
Это триумф пустоты над ничтожеством бытия!
Она стирает границы между плотью и вечным ничем,
Превращая вселенную в пепел под моими ногами!
Нет больше имён, нет боли, нет памяти — только тень,
Растущая из моей груди!

Звёзды гаснут, как искры на мокром бетоне вечности.
Тень поглотила свет.
Тень поглотила тьму.




Не осталось ничего.....

В углу сырость...
Пахнет старым подвалом и мелом...
Я вывела кривое «прости» на чём-то ослепительно белом.
Лампа дёргается, как глаз у врача.
Я грызу колпачок, что-то под нос бормоча.
Вы смотрите в глазок, ждёте, когда я засну.
А я просто больше не верю в вашу тишину.

Слышишь? В стенах копошится какая-то дрянь.
Между «здесь» и «сейчас» истончилась грань.
Пальцы в чернилах, тарелка с кашей остыла.
Я забыла всё то, что когда-то любила.

Это почерк той, что вышла за рамки листков.
Без ваших правильных слов и тугих замков.
Пусть буквы ломаются, падая мимо строк,
Я выучила этот горький урок.
Вы зовёте это бредом, чтоб не сойти с ума,
Пока за окном сгущается тьма.

Ваш «здравый смысл» — как заученный хор.
Я слышу, как в лампах звучит приговор.
Вы мерите пульс, но не видите, как я горю,
Пока я с тенями на равных говорю.
Мой диагноз — способ не слышать мой крик,
В мире, где каждый к своей симуляции привык.


Рвите! Сжигайте! Топите в хлорке слова!
У меня от вашей «нормы» болит голова.
Я не кричу, я просто дышу в унисон
С тем, что вы видите только в кошмарном сне.

Это почерк той, что вышла за рамки листков.
Без ваших правильных слов и тугих замков.
Пусть буквы ломаются, падая мимо строк,
Я выучила этот горький урок.
Вы зовёте это бредом, чтоб не сойти с ума,
Пока за вашим окном сгущается тьма.

Тихо... Кажется, дождь пошёл внутри шкафа.
Я допишу последнее слово здесь, на краешке шарфа.

Белое на белом...
Никто не прочтёт...

Ты снова в сети, зумишь фото чужого кота,
Выискиваешь в миске не тот процент таурина .
В твоих комментариях — сплошная пустота,
И вечно недовольная кислая мина.
Ты знаешь составы, ты гуру элитных кормов,
Строишь из себя профи среди теплых углов.
Тебе бы придраться к породе, к длине усов,
Забыв про реальность в плену своих глупых часов.

Диванные ветеринары, а вам не задолбал?
Ваш пафос про миски, породу и «правильный» уход.
Вам вечно не так, вам вечно всего слишком мало,
Хотя вы не видите дальше, чем собственный нос.
Смотрите за своими котами, что спят на коврах,
И не утоните в своих дешёвых понтах.

Ты ищешь изъяны, считая изгибы хвоста,
Но в этих расчётах — твоя пустота.
Для тебя кошка — лишь выставочный экспонат,
А не тот, кто тебе бесконечно и искренне рад.
Ты судишь по ГОСТу, чтоб эго своё подкормить,
Забыв, что живое нельзя в протокол уместить.
Твой пафос экспертный — лишь пыль на холодном стекле,
Пока ты воюешь в своей виртуальной петле.

Диванные ветеринары, а вам не задолбал?
Ваш пафос про миски, породу и «правильный» уход.
Вам вечно не так, вам вечно всего слишком мало,
Хотя вы не видите дальше, чем собственный нос.
Смотрите за своими котами что спят на коврах
И не утоните в своих дешёвых понтах.

А выйди на улицу, там, за помойкой в тени,
Кошка грызет пакет, где прилипли остатки еды.
Там нет родословных, там просто считаются дни,
И нет никого, кто спасет ее от реальной беды.
Там кормят прямо из пластика, и всем наплевать на состав,
Там жизнь — это просто суровый и дикий устав.
Где ваши советы? Где ваш экспертный контроль?
Там только холод и вечная, острая боль.

Так хватит строчить свои гневные, глупые строчки,
Расставляя в чужих жизнях свои кривые точки.
Займитесь делом, погладьте того, кто под боком,
И перестаньте бить всех своим сетевым током.
Мир не изменится от ваших придирок к породе,
Вы просто смешны в своей этой «экспертной» моде.
Пусть ваши коты живут в настоящей любви,
А не в этой вашей фальшивой, экранной крови.

Диванные ветеринары, а вам не задолбал?
Ваш пафос про миски, породу и «правильный» уход.
Вам вечно не так, вам вечно всего слишком мало,
Хотя вы не видите дальше, чем собственный нос
Смотрите за своими котами что спят на коврах
И не утоните в своих дешёвых понтах .

А кошка просто спит, ей плевать на ваши стандарты,
На ваши таблицы, диеты и козырные карты.
Ей нужно лишь сердце, что бьётся с её в унисон,
А ваш сетевой шум — это просто навязчивый сон.



Выключай экран.






Покорми кота.

Ты освещаешь себе путь в никуда чёрной свечой,
Всё, что ты знал, остаётся за твоей спиной.
Ты жуёшь тишину, как горький и чёрствый кусок,
Время стекает сквозь пальцы, как мелкий песок.

Этот свет не горит, он просто съедает тень,
Густая полночь вползает в твой завтрашний день.
В лёгких застыл парафин,
В этом пространстве ты сам себе господин.

Ржавчина мыслей ложится на старый засов,
Ты не слышишь биения чьих-то часов.
Память как битый камень в тяжёлом мешке,
След исчезает на зыбком песке.

Этот свет не горит, он просто съедает тень,
Густая полночь вползает в твой завтрашний день.
В лёгких застыл парафин,
В этом пространстве ты сам себе господин.

Стены впитали все крики, что ты не издал,
Мир за пределами круга внезапно пропал.
Ты не ищешь выхода, ты обживаешь тупик,
Вместо молитвы — лишь выдох в пустой воротник.

Воск застывает на коже, как чешуя,
В этой пустоте ты — единственный признак пути.
Ты несёшь этот груз, прижав его крепко к груди,
Зная, что нет ничего, кроме тьмы впереди.

Этот свет не горит, он просто съедает тень,
Густая полночь вползает в твой завтрашний день.
В лёгких застыл парафин,
В этом пространстве ты сам себе господин......

Холодное пламя коснулось ресниц,
И я растворилась в немой пустоте.
Я больше не вижу испуганных лиц
В своей бесконечной и чистой мечте.

Пусть замолчит весь мир
В этой глухой ночи,
Сброшен земной кумир,
В клочья свой крик сорви.
В вакууме пустоты
Я обретаю свет,
Там, где сгорели мосты,
Больше препятствий нет.

Не нужно советов и ложных молитв
В пространстве, где звук превращается в сталь.
Я вышла из круга бессмысленных битв,
Смотря в бесконечную чёрную даль.

Рви тишину на куски,
Выжги клеймо пустоты.
За гранью сознания — точка зеро,
Где время застыло прозрачной смолой.

Пусть замолчит весь мир
В этой глухой ночи
Сброшен земной кумир
В клочья свой крик сорви
В вакууме пустоты
Я обретаю свет
Там, где сгорели мосты
Больше препятствий нет.

Вспыхнет во тьме ледяной рассвет
В точке зеро меня больше нет.

Пришёл этот год не как смена страниц,
А как пробуждение стёртых границ.
Он в наши двери вошёл без ключа,
Ярким огнём, как в темноте свеча.

Прошлого груз растворился во мгле.
Мы оставляем его на земле.
Там, где вчера замерзал океан.
Правда пробилась сквозь вечный туман.

Что он несёт в ледяных руках?
Правду в делах или горечь в словах?
В календарях лишь сухие цифры,
Но в каждом дне зашифрованы мифы.

Это не просто начало пути,
Это возможность себя обрести.
Стены рушатся, плавится лёд,
Дух начинает свой вечный полёт.

Вспыхнет огонь в остывших сердцах,
Пеплом развеется призрачный прах.
Мы начинаем движение вверх,
Туда, где не властен над истиной век.

Мир открывается, словно тетрадь,
Чтобы по-новому жизнь осознать.
Кто мы в потоке великой реки?
Просто искры или вечные маяки?

Двенадцать ступеней ведут в высоту
Через сомнения и пустоту.
Свет разливается сквозь облака,
Цель высока, дорога и крепка.

Память хранит отголоски грозы,
Вспышки далёкой, как блеск бирюзы.
Но этот год — как глоток высоты,
Где оживают иные холсты.

Шёпот камней и дыхание скал.
Каждый из нас что-то долго искал.
Может быть, в этих январских снегах
Спрятан ответ, победивший наш страх?

Время течёт, превращаясь в песок,
В вечном движении — новый виток.
Но этот год не даёт нам уснуть,
Чертя в бесконечности правильный путь.

Мы не рабы у слепой пустоты.
В мире, где рушатся злые черты,
Воля ведёт нас сквозь тернии дней,
Делая души и мысли сильней.

Слышишь, как бьётся пульс бытия?
В этом созвучии — ты или я?
Год — это песня, что нужно допеть,
Чтобы в огне не пришлось прогореть.

Пусть за спиною сгорают мосты
Ради великой и чистой мечты.
Холод сомнений остался в тени,
Вспыхнули в сердце живые огни.

Пришёл этот год, завершая поход,
В вечность направив души полёт.
Всё, что искали, теперь обрели
В новом рассвете проснувшейся земли.

Занавес тяжёлый, пыльный. В горле ком.
Свет софитов бьёт наотмашь, прямо в нервы.
Я иду по сцене — голая, босая,
Хоть на мне костюм и грим чужой и душный.

Белила липнут к коже, въелись в поры,
За маской равнодушия — пустота.
Мы здесь не боги, просто кредиторы
Своей тоски, списанной с листа.

Корсет из чужих фраз затянут туго,
Шаг отточен — ни влево, ни вперёд.
В декорациях, пугающих друг друга,
Моя душа, как ветошь, подберёт свой старый страх.

Звонок. Опять на свет.
Зритель купит этот глянцевый обман.
В программке есть вопрос и есть ответ,
А между ними — выдох и туман.

Я плачу в семь пятнадцать, по часам,
Смеюсь, когда велит мне режиссёр.
Как страшно верить собственным глазам,
Когда внутри — лишь выжженный простор.

А завтра — офис, кофе, новый акт.
Меняем лица, как ключи в кармане.
Жизнь — это просто длинный спецконтракт,
Где я застряла в самообмане.

«Всё хорошо» — говорю сквозь зубы, в никуда,
Помада мажет губы ярко-алым.
А правда... правда просто умерла
Под этим бесконечным сериалом.

Давай сорвём приклеенный оскал?
Без фильтров, без наценок, без гримас.
Кто этот путь для нас предсказал,
Где я — лишь биохимическая масса?

Я рву сценарий. Хватит. Тишина.
Пусть гаснут лампы, плавится проводка.
Мне эта роль больше не нужна.
Я выхожу. Свободная походка...



Стихотворение положенное на музыку.

В лабиринтах из стали и серого льда
Застывают секунды, как горький свинец.
Я спросила себя: «Кто я здесь и куда
Нас ведёт этот призрачный, вечный конец?»

Этот холод пронзает насквозь тишину,
Превращая слова в бесполезный песок.
Я ищу в этой бездне всего лишь одну
Искру ту, что даст мне надежды глоток.

Но надежда хрупка, словно тонкий хрусталь
В шестерёнках огромных и злых городов.
Там, где плавится разум и гнётся мораль,
Мы теряем ключи от своих же оков.

Город давит на плечи бетонной плитой,
Заставляя забыть про биение сердец.
Кто решил, что за этой холодной стеной
Я встречу свой неизбежный конец?

Эта сила бездушна, как старый прибор,
Где случайность диктует маршруты и сны.
Я веду с бесконечностью свой разговор,
Не желая признать этой ложной вины.

Вне сомнений и страхов рождается звук,
Разрывающий мрак электрических волн.
Это ритм, что не знает метаний и мук,
Это пульс, что энергией жизни наполнен.

Жизнь течёт сквозь неон и холодный гранит,
Оставляя следы на разбитом стекле.
Мой характер надёжность металла хранит,
Не давая душе раствориться во зле.

Зло — лишь тень, что боится прямого луча,
Отражённого в зеркале честных очей.
Я стою у порога, спокойно молча,
Среди тысяч чужих и ненужных речей.

Я сама свою волю из искр собрала,
Чтобы выйти из круга теней и людей.
Круг замкнулся, но я нахожу в нём разлом,
Где реальность меняет привычный объём.

Пламя истины режет ночную вуаль,
Обнажая каркас виртуальных миров.
Мне не жаль уходить в бесконечную даль,
Сбросив груз из фальшивых и душных даров.

Из пепла сомнений прорастает росток
Несгибаемой силы и ясного дня.
Я вплетаю свой голос в суровый поток,
Где нет места для страха и нет для огня.

Ток пробегает по нервам времён,
Замедляя вращение звёздных колёс.
Кто в чертогах сознанья навек заточён,
Тот не знает сомнений и горестных слёз.

Я закончила эту игру миражей,
Достигая последних своих рубежей.
За чертой рубежа — только чистый эфир,
Где не властен над духом тяжёлый сургуч.

Там я заново строю разрушенный мир,
Где сознание — самый надёжный ключ.
Я сама себе свет, я сама себе тьма,
Я сама — этот странный и вечный ответ.

Мой ответ не нуждается в лишних словах,
Он записан в движении вольных планет.
Этот след не сотрётся под гнётом веков,
Он прочнее, чем самый надёжный металл.

Бог не на небе, он здесь, в тишине между строк,
В каждом вдохе, что силой полнит сердце моё.
Я усвоила этот суровый урок,
Завершая всё то, что тянуло на дно.

Мой проект — это разум, свободный от лжи,
Это воля, что плавит гранитную твердь.
Проходя сквозь крутые свои виражи.
Я учусь побеждать даже холод и смерть.

Мир — лишь схема, которую можно менять,
Если знаешь, где скрыт потаённый рычаг.
Я учусь не просить, не молить и не ждать,
Разгоняя сознаньем накопленный мрак.

Мрак отступит, когда ты посмотришь в упор
В отражение собственной чистой души.
Я веду с бесконечностью свой разговор
В абсолютной, прозрачной и мудрой тиши.

Эту главу я хочу изменить,
Узел сомнений навек разрубить.
Там, где кончается чей-то совет,
Ложится мой собственный след.

В проёмах выбитых дверей
Гуляет ветер ледяной.
Среди теней и пустырей
Я говорю сама с собой.

Там, где вчера горел очаг,
Теперь лишь пепел и труха.
Застыл в немых моих речах
Осадок горького стиха.

Чужой неверности печать
Легла клеймом на мой порог.
Я не устану повторять:
Тот, кто предал — одинок.

Я отдала ключи от тайн,
Впустила в святость босиком.
Но этот мир — не тихий рай,
Он обернулся тупиком.

Те, кто клялись делить беду,
Исчезли в первый серый час.
Я в этом выжженном саду
Ищу огонь, что давно погас.

Предательство — не резкий звук,
А тишина холодных стен.
Когда тепло надёжных рук
Сменяет равнодушный плен.

Они съедали мой покой,
Смеясь у моего стола.
А после — каменной рекой
Их ложь за мною потекла.

Душа моя, ты не смогла
Дышать в угаре этой тьмы.
Ты просто искру забрала
И скрылась в логове зимы.

Я не виню твой быстрый шаг,
Твой страх коснуться этой мглы.
Когда «родной» — твой главный враг,
И все слова его — иглы.

Я хочу. Без слов, без крика, просто так —
Уйти, оставив за спиной
Лишь пепелище и бардак,
И бой неровный с тишиной.

Вернись! Я вымела весь сор,
Что натащили «гости» в дом.
Я прекращаю этот спор
О том, что выжжено огнём.

Я вымыла полы слезой,
Но не от слабости — от воли.
Пусть небо дышит бирюзой,
А я дышу остатком боли.

Она — как ржавчина на стали,
Как едкий дым в густом лесу.
Мы слишком долго правду ждали,
Смывая горькую росу.

О том, как рушится гранит,
Когда в него плюёт кумир.
О том, как сердце не болит,
А просто падает в эфир.

Там нет опоры, нет конца,
Лишь бесконечный, жуткий спуск.
И маска вместо лица,
И слов дешёвых мерзкий хруст.

Душа, вернись в мой хрупкий стан,
Я научилась быть другой.
Сквозь этот морок и обман
Я обрела свой путь домой.

Пусть шрамы тянут и зудят,
Напоминая о былом.
Пусть те, кто предал, вдаль глядят,
Скрываясь в мареве гнилом.

Я не ищу больше ихний след,
Не жду раскаянья в ночи.
Там, где погас когда-то свет,
Я зажигаю две свечи.

Одна — за тех, кто не дошёл,
Кто сдался, совесть разменяв.
Другая — чтобы ты нашла
Путь к возрождению, меня.

Мы будем строить на камнях,
На тех, что бросили нам вслед.
В своих осознанных корнях
Мы сохраним святой обет.

Не верить приторным речам,
Не открывать наотмашь дверь.
К своим невидимым плечам
Я примеряю сталь теперь.

Не ту, что колет и сечёт,
А ту, что держит небосвод.
Пусть время медленно течёт,
Смывая этот горький год.

Вернись! Я чувствую твой зов
В биенье пульса на виске.
Среди разрушенных основ
Я не оставлю нас в тоске.

Предавший — сам себя лишил
Того, что стоило беречь.
Он в бездну низости спешил,
Лишившись сил и верных плеч.
А мы — остались. Мы стоим.
Пусть ветер рвёт подол плаща.
Мы этот холод укротим,
Ни в чём судьбу не трепеща.

Я помню вкус той горькой лжи,
Что подмешали мне в питьё.
Но ты, душа, во мне живи,
Верни законное своё.

Своё умение стоять,
Своё желание гореть.
Мы будем заново мечтать,
Чтобы в неволе не стареть.

Пусть мир — арена для интриг,
Где каждый ищет свой кусок.
Я за один короткий миг
Смываю горечи песок.

Я видела, как гаснет взор
Того, кто был дороже всех.
Как превращается в позор
Его прижизненный успех.

Но это — там, за гранью нас.
А здесь — лишь ты и я, душа.
В этот суровый, честный час
Мы дышим, правдой дорожа.

Вернись! Я стану как скала,
О чью подошву бьётся муть.
Я слишком долго их ждала,
Забыв про свой исконный путь.

Теперь я знаю: только ты —
Мой верный компас и маяк.
Среди душевной нищеты
Ты — мой единственный знак.

Ты — то, что греет в холода,
Что даст надежду в темноте.
Я не боюсь ничьих угроз,
Служа лишь вечной красоте.

Пусть те, кто предал, видят сны,
Где их преследует их тень.
Мы доживём до той весны,
Где не кончается наш день.

Я чувствую: ты где-то тут,
За тонкой гранью тишины.
Там, где обиды не растут,
Где мы от боли спасены.

Прости меня за тот разлом,
За то, что в дом впустила мглу.
За то, что верила во зло,
Пригрев змею в своём углу.

Но я прозрела. Я сильна.
Я выжгла яд из своих жил.
Пусть в сердце плещется волна
Того, кто искренне любил.

Вернись ко мне! Мой сад зацвёл
Цветами выживших надежд.
Я завершаю свой глагол
Для этих ряженых невежд Мы будем петь о чистоте,
О том, как важно быть собой.
В этой звенящей пустоте
Мы принимаем главный бой.

Бой за достоинство и свет,
За право чувствовать и знать.
Что выше правды — правды нет,
И нам её не потерять.

Я слышу шёпот за спиной,
Но он не трогает меня.
Я обрела свой путь земной,
В себе величие храня.

Душа вернулась. Вдох и выдох.
Как первый луч в густом лесу.
В моих осознанных порывах
Я эту верность пронесу.

Сквозь годы, ложь и холода,
Сквозь равнодушие толпы.
Пусть утекает вся беда,
Как пыль с наезженной тропы.

Мы — сталь и пламя. Мы — одно.
Нас не сломать и не согнуть.
Нам было свыше суждено
Пройти этот тернистый путь.

Вернись ко мне... Ты здесь. Я верю.
Я чувствую твоё тепло.
Мы переросли все потери,
Нам стало ясно и светло.

Пусть те, кто предал, канут в лету,
Оставив только прах и тлен.
Мы движемся навстречу свету,
Покинув этот серый плен.

Меня судьба не подкосила,
Я — обновлённая мечта.
Всё то, что я в себе носила,
Теперь — святая чистота.

Душа моя, иди со мной
Над миром сплетен и обид.
Над этой грешною землёй,
Где каждый что-то да таит.

Мы — исключение из правил,
Мы — голос тех, кто не молчит.
Кто сердце в битве не оставил,
В ком совесть вечностью стучит.

Вернись ко мне... И будь со мной.
До самой точки. В добрый час.
Под этой вечною луной
Храни сияние для нас

Новый год летит стрелой,
Снежный вихрь стучит в стекло.
Муж и кошка здесь со мной,
На душе моей тепло.

Лея, чёрная как ночь,
С белой звёздочкой на грудке.
Все сомнения гонишь прочь,
Словно ангел в чёрной шубке.

Ёлка светится огнём,
Взгляд твой ловит блики света.
В этот праздник мы втроём
Три луча иного света.

Вот он, Новый год, смотри!
Сбросим лист календаря!
Новый день благодаря,
Этот праздник — для тебя!

Мишура — твоя игра,
Дождик — новая забава.
Ты хозяйка до утра,
И на всё имеешь право.

Запах хвои, мандарин,
И волшебных свечек трепет.
Ты мой главный властелин,
Слышен твой кошачий лепет.

Вот он, Новый год, смотри!
Сбросим лист календаря!
Новый день благодаря,
Этот праздник — для тебя!
И когда замрёт на миг
Стрелок бег по циферблату,
В эту полночь я пойму,
Что семьёй своей богата.

Пусть грядущий новый год
Нам лишь радость предвещает,
И от всяческих невзгод
Нас троих оберегает!
Я вас крепко обнимаю!

Взгляни вокруг… Видишь?
Театр теней, где каждый одинок…



Нам продают бессмертье в цифровой тюрьме страниц,
Под масками безликих, уставших лиц.
Мы строим замки в небе из хрустального песка,
А под ногами — только боль и пустота.

И каждый шаг — как вызов, как невидимый надлом,
Где правда стала тенью за разбитым стеклом.

И кружится над миром эта пляска ада,
Где за улыбкой прячется немая боль.
Мне говорят, что счастье — высшая награда,
Но кто из нас играет настоящую роль?
В безумном карнавале, где торгуют суетой,
Кто сохранит свой голос, оставаясь здесь собой?

Мы мерим жизнь успехом, звоном золотых монет,
И в этой гонке глупой теряем внутренний свет.
Мы учимся молчанью, когда хочется кричать,
На сердце ставим новую, свинцовую печать.

И снова выбор: верить или просто молча плыть,
Сжигать мосты за кем-то иль свои творить?

И кружится над миром эта пляска ада,
Где за улыбкой прячется немая боль.
Мне говорят, что счастье — высшая награда,
Но кто из нас играет настоящую роль?
В безумном карнавале, где торгуют суетой,
Кто сохранит свой голос, оставаясь здесь собой?

Я не ищу ответов в мудрых книгах и словах,
Они давно истлели на кострах
Чужих побед и мнений, что навязаны извне.
Я вижу суть в молчанье, в первозданной тишине.
Там, в глубине колодца, где не видно даже дна,
Хранится не для многих истина одна.
Она не ищет славы и не требует похвал,
Она — мой тихий компас, мой незыблемый кристалл.
Негромкая, простая, без чужого «ты» и «я»,
Она — мой стержень вечный, моя суть, моя броня.

Мир — зеркало, и в нём лишь отраженье нас самих.
Вся боль и радость — эхо наших помыслов скупых.

И пусть кружится в небе эта пляска ада,
Где за любой улыбкой прячется боль!
Я знаю: моё счастье — не чужая награда,
А право быть собой и честно жить свою роль!
Пусть рушатся кумиры, пусть горит огнём тщета,
Мой путь — моя свобода!

Сквозь этот ад и пламя, что сжигает дотла,
Я пронесу свой свет, не опускаясь в мир из зла.
Пусть ветер рвёт знамёна, пусть молчит толпа,
Моя дорога — к звёздам, хоть и так трудна...
И в этом шуме мира, где теряются слова,
Я слышу шёпот сердца… Значит, я ещё жива…

Я строила свой мир на пикселях и строчках,
И в жизни доверяла вам без всяких заморочек.
Казалось, что и там, и здесь — родные души, точки,
Что не позволят сбиться с жизненной цепочки.
Вы ставили смайлик-сердце, а за спиной — обман.
Весь мой открытый мир попал в ваш грязный плен.
Я вам несла тепло, делилась сокровенным,
А вы мой каждый шаг считали неверным.

И рухнул мир двойной, где всё казалось настоящим.
Остался только холод, по сердцу леденящий.

Предательство — оно пришло, откуда не ждала.
Из жизни и сети, где я вам верила всегда.
Оно смеётся надо мной из каждого угла,
И шепчет: «Ты для всех всегда наивною была».

Я помню наши встречи, искренние разговоры,
И наши переписки, что тянулись до зари.
Я думала, мы вместе, мы свернём любые горы,
Но вы уже тогда вели нечестные споры.
Мне улыбались и в жизни, и в сети —
а потом топили в грязи,
Две роли вы играли, не боясь огласки.
Вы говорили мне слова поддержки и утешения,
А после обсуждали все мои несчастья.

И город стал холодным, а люди — просто тени.
Я разучилась верить в искренность прикосновений.

Предательство — оно пришло, откуда я не ждала.
Из жизни и сети, где я вам верила всегда.
Оно смеётся надо мной из каждого угла,
И шепчет: «Ты для всех всегда наивною была».

Я помню каждый лайк, что был ножом наточенным,
И каждый комментарий, ложью позолоченный.
Мой телефон в руках — как зверь порабощённый,
Что кормит болью мой рассудок истощённый.
Пытаюсь удалить, стереть, уйти, не обернуться,
Но в зеркалах случайных ваши лица отзовутся.
Они повсюду, в шуме ветра, в тишине квартиры,
Как будто вы — хозяева разрушенного мира.

Где настоящая я? Где вымысел, где правда?
Я заперта меж двух миров, и выхода мне надо.
Мне больно здесь и больно там, и нет живого места.
Я просто роль в чужой игре, из чёрствого теста.

Предательство — оно пришло, откуда я не ждала.
Из жизни и сети, где я вам верила всегда.
Оно смеётся надо мной из каждого угла
И шепчет: "Ты для всех всегда наивною была".

Я больше не наивна, но я не разучилась жить.
Спасибо за урок, что научил никому не верить

Живут без смысла и без цели,
Средь серых, выцветших материй,
Где свет ложится на панели
Застывших масок и поверий.

Безликих кукол бродят стаи,
Идут в немое никуда.
Что их пустые души прячут?
Лишь стылый прах и холода?

А дни — как выцветшие фрески,
Где каждый штрих давно не нов.
К чему им эти занавески,
Скрывающие мир без снов?

Бредут они походкой сонной
По лабиринтам площадей.
Кто вылил в чан позолочённый
Весь яд бессмысленных идей?

Глаза — как тусклые витрины,
В которых свет давно погас.
Кто пишет им судьбы картины
На каждый день и каждый час?

Зачем им шёпот полуночный
И звёзд далёких письмена?
Ведь путь их выверен и точен,
И суть его предрешена.

Они не ищут, не рискуют,
В потоке сером и густом.
Какую истину толкуют
Своим безжизненным ртом?

Их смех — как треснувшая чашка,
А слёзы — утренний туман.
Неужто жизнь — всего бумажка,
Что кем-то брошена в карман?

Меняют маски, роли, лица,
Скользя по лезвию минут.
Но чьи-то пальцы держат нити,
Что их к забвению ведут.

Их голоса — лишь отзвук бреда.
Чужих несбывшихся надежд.
Чего стоит жалкая потеха
Под грузом выцветших одежд?

Боятся мёртвой тишины,
Где слышен сердца робкий стук.
Зачем им отзвуки войны
И боль непрожитых разлук?
Весь мир — картонная коробка,
Где нет ни выхода, ни входа.
К чему ведёт слепая тропка,
Что в никуда проведена?

Живут они, не просыпаясь,
В плену у собственных теней.
Куда ведёт их, изгибаясь,
Дорога выжженных полей?

А души — запертые двери,
Ключи утеряны давно.
В какие сказки они верят,
Смотря в слепое полотно?

И каждый шаг — движение по схеме,
Где нет ни страсти, ни огня.
Кто их оставил в этой теме
Бесцельно прожитого дня?

Они — лишь отблески на стенах,
Фантомы в зеркале кривом.
Зачем в холодных, мёртвых венах
Течёт забвение ручьём?

Дорога тянется в изгнанье,
И цель — растаять в пустоте.
Чьи прокляты воспоминанья
На этом выжженном холсте?

Они не плачут, не смеются,
Лишь тенью движутся вперёд.
Их струны сердца не порвутся,
Их время вспять не потечёт.

А дни — как сброшенные листья,
Что ветер гонит наугад.
Чьей равнодушной кистью
Раскрашен этот маскарад?

Они — актёры без сознанья
На сцене, где погашен свет.
В чём смысл такого мирозданья,
Где есть вопрос, но нет ответа?

Их взгляды ищут отраженье
В холодной глади витрин.
Неужто это — продолженье
Безмолвных, выцветших картин?

Бредут, не ведая о цели,
Сквозь лабиринты бытия.
Чего они достичь хотели?
И где здесь ты, и где здесь я?

Их мир — как старая пластинка,
Где звук давно уже затих.
Кто вырвал душу с серединки,
Оставив только пыльный стих?

Они — лишь призрачные тени,
Что тают в дымке городской.
Безликие манекены...
Кто дал им этот путь пустой?

Их жизнь — как прерванный рассказ,
Где нету точки впереди.
Кто смотрит в этот час
Из их истерзанной груди?

Они не ищут искупленья,
Не ждут ни кары, ни венца.
Зачем им это представленье
Без смысла, цели и конца?

А дни — как серые страницы
Романа, что забыт в пыли.
Куда ведут их вереницы
С их обречённой земли?

Они — лишь капли в океане,
Что потеряли берега.
Кто их забыл в густом тумане,
Где правит вечная пурга?

Их путь — спираль без поворота,
Ведущая в небытие.
Зачем открыты им ворота
В холодное забвение?

И в этом сумрачном молчанье,
Где каждый звук — лишь пустота,
Возник вопрос из подсознанья:
А в чём же их неправота?

Быть может, в этом безразличье
Сокрыт единственный ответ?
Надеть привычное обличье
И ждать, когда придёт спасительный рассвет?

А может, ужас в том, что каждый —
Такой же зритель-манекен?
Идёт по улице однажды,
Не замечая голых стен.

И этот стройный ряд вопросов —
Лишь отраженте на стекле,
Где мой испуганный зрачок
Увидел свой портрет во мгле

Расколот день на призрачные блики,
И вечность смотрит холодом из глаз.
Мир — это сон, где мы — немые лики,
Забывшие свой самый первый час.

Река времён — безмолвная стихия,
В ней тонут замки, судьбы, города.
И зеркала — разбитая картина,
Где я — уже не я.

Кем я была в том выцветшем сюжете?
Лишь тенью на обугленной стене?
Я собирала крохи в лунном свете,
Но прах развеялся в кромешной тишине.

И память — лабиринт без выхода и входа,
Где бродит эхо испепелённых книг.
Я — узница слепого небосвода,
Поймавшая своего двойника у входа.

Он помнит всё: и пламя звездопада,
И шёпот тех, кто обратился в пыль.
А я стою у огненного града,
Где прошлое — всего лишь злая быль.

И лица тех, кто шёл со мною рядом, —
Лишь письмена на саване веков.
Я провожаю их стеклянным взглядом
Из-под ресниц, тяжёлых от оков.

Зачем был дан мне этот путь изгнанья?
В чём высший смысл и где его печать?
Я — искра в ледяном мирозданьи,
Обречена гореть, чтобы молчать.

Песочный вихрь вращает ось вселенной,
Сметая грани яви и мечты.
Мы с прошлым скованы цепью неизменной,
Две стороны предельной пустоты.

И я смотрю, как рушатся твердыни,
Как гаснет свет непрожитого дня.
И в этой оглушительной пустыне
Есть только холод... и немного — я.

Я видела рождение галактик
И гибель солнц в космической пыли.
Я — вечная странница, безымянный практик
На выжженных окраинах земли.

Мой путь лежит сквозь мёртвые туманы,
Где каждый шаг — как лезвие ножа.
И за спиной — фантомные капканы
Расставлены на поле миража.

Я пила из чаши скорби и печали,
Венцом терновым голову венчала.
Меня ветра забвения качали,
Но свет внутри отчаянно кричал.

Кричал о том, что есть иная правда,
Что скрыта в глубине небытия.
Что каждая потеря — не расплата,
А лишь ступень, ведущая в себя.

Я строила храм на призрачном утёсе
Из веры, что прочнее, чем гранит.
Но ураган эпох его уносит,
И только эхо имя мне хранит.

А было ль имя? Или только кличка,
Что дали те, кто канул в темноту?
Моя судьба — сгоревшая страничка,
Что вихрь гонит через пустоту.

Я — голос тех, кто не успел родиться,
И мысль детей, не видевших зари.
Я — пленница, сломленная спица
В машине, что ломает изнутри.

И каждый шрам на теле — как узоры,
Что пишет жизнь безжалостной рукой.
Я слышу молчаливые укоры
Тех, кто обрёл за гранью свой покой.

Они зовут меня в свои чертоги,
Где нет ни слёз, ни боли, ни страстей.
Но я бреду по выжженной дороге,
Сплетая нить из собственных костей.

Я — арлекин на сцене мирозданья,
Чья маска приросла к моим чертам.
И в каждом жесте — отблески страданья,
Что я делю с судьбою пополам.

Мой смех звучит, как скрип тюремной двери,
Мой взгляд пронзает сумрачную даль.
Я та, кто разучилась слепо верить,
Разбив о камни призрачный Грааль.

Я видела, как рождается сомненье
В душе того, кто истину искал.
И как его святое озаренье
Лишь множило число кривых зеркал.

Так стоит ли искать первопричину
В театре теней, где правит слепой рок?
Я принимаю горькую кручину,
Как самый главный жизненный урок.

Что нет конца и нет пути иного,
Чем тот, что выжжен на моей груди.
И в каждом звуке сказанного слова —
Лишь отзвук крика: «Боже, пощади!».

Но боги глухи. Или их не стало.
Остался только холод звёздных трасс.
И сердце, что отчаянно устало
Считать удары в свой последний час.

Я — отраженье в треснувшем кристалле,
Я — тихий стон в предсмертной тишине.
Меня ветра безвременья венчали
На вечный трон в потерянной стране.

И в этой мгле, где свет давно не властен,
Где каждый миг — как тысячи веков,
Я становлюсь безмолвной и бесстрастной,
Свободной от иллюзий и оков.

Я — часть всего. И в то же время — ничего,
Что выше слов и за пределом сна.
Мой путь домой, что длится бесконечно,
Где в каждой искре — вечность зажжена.

Но та вечность — не покой и благо,
А тишина, что мудрости полна.
Я сбросила груз своих постылых масок,
Чтобы испить небытие до дна.

И вот финал. Разорвана завеса.
Нет ни меня, ни времени, ни слёз.
Лишь пульс вселенной в колыбели хаоса
И тихий шёпот умирающих звёзд.

В границах комнат — выстроенный трон,
Где тени ткут узор на полотне.
А за порогом — ждёт легион,
Чьи взгляды жалят, впившись в спину мне.

Здесь — царство пыли, властвует распад,
И каждый взгляд — клеймо, ожог и рана.
Их мир — кипящий, ядовитый ад,
А мой приют — завеса из тумана.

Чужой дотронется — и ток по нервам бьёт,
Как будто в кожу лезвие вонзили.
Инстинкт кричит: «Беги!», душа зовёт
Туда, где стены от беды бы защитили.

Возведены из зеркала щиты,
Чтоб отражать их праздные слова.
Я — социофоб, и все мои бинты
Скрывает мысль о том, что я жива.

Пугает смех и шёпот за спиной,
Сплетенье тел в безликом хороводе.
Неужто лучше быть фигурой ледяной,
Чем раствориться в этой мутной воде?

Мой мир — затвор, мой горизонт — стена,
И каждый звук — тревоги вестник.
Здесь правит балом только тишина,
А я её пожизненный наместник.

Их голоса — наточенный металл,
Что режет слух и проникает в кости.
Отдать бы всё, чтоб мир вокруг замолчал,
И не звал меня никто напрасно в гости.

Их доброта — удушливый капкан,
Их состраданье — яд в красивой чаше.
Повсюду ложь и чувствуется обман
В любой улыбке, даже в самой вражьей.

Мой дом — ковчег средь буйства голосов,
Где каждый взгляд — волна, что рушит парус.
Душа конца отчаянно так ждёт,
Что смоет прочь людскую эту ярость.

Пропала вера в искренность в глазах,
В них пустота иль хищное горенье.
Зачем им отдавать себя на страх и прах,
Когда мой мир — лишь сновиденье?

Они живут, смеются и спешат,
Сплетая судьбы в узел многоликий.
А я стою, и нервы дребезжат
От их речей, от их движений диких.

Мне каждый выход — как на казнь восход,
Где сотни глаз — безжалостный конвой.
Я совершаю тихий разворот
И снова прячусь в келье ледяной.

Есть остров, скрытый пеленой тумана,
К нему вовек путей не отыскать.
Броня на нём — из боли и обмана,
Чтоб плоть чужие руки не могли терзать.

Но есть глаза, чей свет не жжёт, а греет,
Чей тихий голос не пронзает слух.
Их близость страх мой медленно развеет,
Как ветер тёплый гонит серый пух.

Лишь пара рук, что знают все пароли
К замкам души, где вечный полумрак.
Они не просят ни свободы, ни неволи,
Они — мой свет, мой путеводный знак.

Их касание — не боль, а исцеленье,
Как будто штиль приходит после бурь.
И в нём рождается моё предназначенье —
Пройти свой путь, не опуская рук.

Нужны ли кому мои творенья,
Моих стихов немая рать,
Или пустые откровенья
Ложатся на мою тетрадь.

И песни, что из сердца рвутся,
Пронзая сумрачную тишь,
Они в забвении сотрутся
Или пронзят иную высь.

Неважно. Я пишу для зрячих,
Кто видит свет сквозь пелену,
Для душ, отчаянно кричащих,
Что выбрали свою волну.

Для тех, кто правду ищет в строчках,
Не прячась в коконе из лжи,
Кто ставит огненные точки
Над «И» своей больной души.

Мой стих — не сахарная вата,
Не шёпот ласковый в ночи.
Он — отголосок громового раската,
Он — пламя трепетной свечи.

В нём нет избитых, плоских истин,
Что на зубах давно скрипят.
Мой путь тернист, но он единствен,
И нет дороги мне назад.

Я не ищу пустой награды,
И рукоплещущая лесть
Мне станет горше злого яда,
Когда во мне иная весть.

Я говорю о том, что скрыто
Под маской будничного дня,
О том, что намертво зашито
И мучит лишь одну меня.

А может, нет? И в ком-то тоже
Живёт такой же вечный зов,
И от стихов мороз по коже
Пробьёт, смывая тень оков.

Тогда всё было не напрасно:
И боль, и слёзы, и тоска.
И даже если небо ясно,
В нём тоже прячется гроза.

Мой голос — эхо в зазеркалье,
Где каждый видит только часть
Своей запутанной спирали,
Свою немыслимую страсть.

Я не судья и не провидица.
Лишь проводник незримых сил.
Мне одиночество пророчится,
Но кто об этом попросил?

Сама избрала эту долю —
Идти по лезвию ножа,
Свою немыслимую волю
В груди отчаянно держа.

Так пусть летят мои созданья,
Как искры в серую метель,
Неся с собой очарованье
И горькую, как жизнь, похмель.

Кому-то станут откровением,
Другому — просто шум пустой.
Я остаюсь своим же мнением,
Что я жива, пока с тобой,

Мой слушатель, мой собеседник,
Что в строчках истину нашёл.
Ты — мой единственный наследник,
И значит, путь мой не прошёл

Бесследно, канув в мутной речке
Забытых рифм и блеклых нот.
Горит огонь в моём словечке,
И он когда-нибудь спасёт.

Пусть не весь мир, но чью-то душу
От холода и пустоты.
Я тишину свою нарушу,
Чтоб в ней себя услышал ты.

Мои слова — стальные нити,
Что свяжут прошлое и суть.
Средь миллионов злых событий
Они укажут верный путь.

Я не прошу меня запомнить,
Лишь только звуки уловить.
Чтоб мир смогли они наполнить
И дать кому-то дальше жить.

Не ради славы мимолётной,
Не ради блеска и похвал,
А чтоб душе, почти сиротной,
Мой стих опорою вдруг стал.

Чтоб в час, когда надежда тает,
Как снег под мартовским дождём,
Моя строка вдруг засияет
И крикнет: «Слышь? Мы живём!»

Я не плету узор из кружев,
Мой слог порой суров и прост.
Но он кому-то очень нужен,
Как к звёздам выстроенный мост.

И пусть не все его увидят,
И пусть не все по нём пройдут,
Но те, кто ложь возненавидят,
В моих стихах приют найдут.

Я отдаю всё без остатка,
Что накопилось за года.
И в этом есть своя загадка,
Моя полярная звезда.

Она горит не для парада,
А просто светит в темноте.
И большей мне не нужно награды,
Чем быть услышанной в мечте.

В мечте о мире, где не прячут
Свои глаза от правды злой.
Где песни искренние плачут
И обретают свой покой.

И если хоть одна частица
Моей души коснётся вас,
То я смогу опять родиться
В сияньи ваших честных глаз.

Так нужны ли кому творенья?
Вопрос растаял, словно дым.
Я — голос своего мгновенья,
И я останусь вечно им

Как часто в жизни, на распутье судеб,
Мы ищем верный, безупречный путь.
И слушаем, что скажут злые люди,
Пытаясь в их глазах не утонуть.
Мы мечемся, теряя направленье,
В угоду тем, кто вечно недоволен.
Об этом есть одно повествованье —
Притча, что старше колоколен.
Она о том, как мнения чужие
Порой бывают яда посильней.
О том, как голоса совсем пустые
Способны сделать праведных слабей.

Итак, представьте: пыльною дорогой
Отец и сын вели с собой осла.
Их путь был долгим, а душа — тревожной,
Их тень полуденная жара несла.
Отец, устав от долгого похода,
Присел на спину верного осла.
А сын шагал, не зная ещё входа
В мир осуждений и людского зла.

Но вот толпа навстречу им шагает,
И слышен шёпот, переросший в крик:
«Смотрите, как сынка не уважает!
Себя жалеет, бессердечный лик!»
Отец смутился, сердце защемило,
И, спешившись, он сыну говорит:
«Садись-ка ты, чтоб людям легче было,
Пусть их душа за нас не так болит».

И вот уж сын сидит, болтая ножкой,
А старый батя рядышком идёт.
Но снова люди на кривой дорожке
Нашли, к чему направить свой упрёк:
«Ну что за молодёжь! Сидит как барин!
А старый, бедный, еле ноги волочит!
Наверно, сын отцу неблагодарен,
Раз так бездушно молчит!»

Мальчишка слез, душа его в смятенье,
Как поступить, чтоб не было вины?
И вот уже другое представленье
Они для публики явить должны.
Вдвоём уселись на осла устало,
Чтоб прекратить ненужный этот спор.
Но вновь толпа глядит на них сурово
И выносит жестокий приговор:

«Вы посмотрите, изверги, злодеи!
Вдвоём на бедное животное взошли!
У них в сердцах ни капли сожаленья,
Они ж его чуть до смерти не довели!»
И, сгорбившись под тяжестью укоров,
Отец и сын сошли с осла на пыль.
Пошли пешком, без всяких разговоров,
Переживая горькую быль.

Но даже так покоя не добились,
Услышав смеха новый ураган:
«Вот чудаки! Совсем с ума свихнулись!
Осёл пустой, а в их глазах — туман!»
Тогда отец, устав от этой пытки,
Взглянул на сына и промолвил так:
«Все наши, сын, с тобой старания и попытки
Для них всегда — неправильный пустяк.

Что б мы ни делали, как бы ни старались,
Всегда найдётся тот, кто бросит тень.
Мы слишком долго мнений их боялись,
Встречая новый и жестокий день.
Так есть ли смысл в этой вечной гонке?
Пытаться всем и каждому служить?
Ведь голоса их так пусты и звонки,
И не научат нас они, как правильно жить.

Запомни, сын, на жизненной дороге,
Где тысячи советчиков снуют,
Свое сердце и прямые ноги
Тебя к твоей вершине доведут.
Пусть осуждают, пусть кричат безбожно,
Ты слушай душу и иди вперёд.
Ведь угодить им всем — невозможно.
А кто пытается — себя не сбережёт».

И я добавлю к притче этой древней
Простой совет, что сердцем дан был мне одной:
Не позволяй толпе пустой, плачевной
Твоей души нарушить вмиг покой.
Ведь сколько людей, слушая укоры,
Себя теряли в лабиринте фраз,
Меняли внешность, рушили опоры
И прятали сиянье своих глаз.

Тебе твердят: «Будь скромной, будь послушной»,
А завтра крикнут: «Где же твой огонь?»
Их суд всегда поверхностный, воздушный,
Ты их слова холодные не тронь.
Живи, как чувствуешь, слушай сердца стуки,
Люби себя и смело вдаль иди.
И помни: лучшие твои подруги —
Интуиция и смелость, что живут в груди.

Чьим шёпотом мой воздух стал отравлен?
Какой толпой на площадь я доставлена?
Скажите, кто из вас настолько прав,
Чтоб веру в ложь поставить во главу?

Вы ищете улики в моих снах,
Вы ловите притворство на губах,
Так отчего же в праведных глазах
Горит не свет, а первобытный страх?

К чему вершить свой суд в угаре сплетен?
К чему ваш шёпот, полный горьких слов?
Ваш мир, увы, настолько тесен, беден,
Что правда в нём — основа всех оков.

Кто первый бросит камень? Кто безгрешен?
Кто совестью кристальною богат?
Пока ваш приговор жесток, поспешен,
Моя душа для вас — запретный сад.

Вы ищете изъян в изгибе шеи,
В случайном слове — тайный, едкий яд.
Но вы в своей неправоте смелее,
Чем сотни тех, кто правдой дорожат.

Скажите, чем я ваш покой сломила?
Какой устой нарушила, смеясь?
Лишь тем, что душу настежь отворила,
Под маской равнодушия не прячась?

Вы говорите, я — причина смуты,
Что тень моя — предвестница невзгод.
Но ваши серые, гнусные минуты
Не я сплела в унылый хоровод.

Но кто же вы, что в полумраке прячась,
Плетёте сеть из липких, едких слов?
Кто собственных ошибок так боится,
Что мир клеймить без устали готов?

Вы ждёте покаяния? Смиренья?
Чтоб я упала, корчась, в прах земной?
Но ваше жалкое самозабвенье
Не стоит и слезинки ни одной.

Вы видите лишь то, что вам угодно —
Удобный холст для клеветы и зла.
А я стою, как прежде, благородно,
Хоть буря мою крепость и снесла.

Так в чём же я пред вами виновата?
Что не согнулась под напором фраз?
Что искра в сердце не была распята
И светит ярче, чем сотни ваших глаз?

Живите в мире собственных иллюзий,
Где каждый шаг отмерен и учтён.
Но есть итог для всех путей и судеб —
И каждый будет им вознаграждён.

Нет, не сломаюсь, слышите! Не стану
Покорной тенью в вашем царстве лжи.
Я залечу последнюю ноющую рану
И встану там, где новые рубежи.

И пусть ваш хохот за спиной несётся,
Пусть злоба точит души, как туман.
Всем нам воздастся по нашим мыслям и делам,
И рухнет ваш наигранный обман.

Ну что ж, привет. Тебе сегодня двадцать.
В глаза свои без страха посмотри.
Пришла пора с собою разобраться
И честно всё сказать, что там, внутри.

Восьмой альбом – как новая страница,
Как взятый с боем сложный перевал.
Скажи, тебе ночами часто снится
Тот мир, что ты в стихах нарисовала?

Ты помнишь, как дрожащими руками
Брала аккорд, что резал тишину?
Ты всё ещё воюешь с ветряками
Или давно приняла войну?

На коже – волчий профиль, смелый росчерк,
Оскал как символ, выжженный огнём.
Он защищает от грядущей порчи
Или напоминает яростно о ней?

А музыка? Она ещё спасает,
Когда весь мир становится чужим?
Или как эхо в бездне угасает,
И ты на пепелище с ней лежишь?

Ты научилась отпускать без боли
Тех, кто ушёл, захлопнув в душу дверь?
И сколько в тебе истинной той воли,
Чтоб не оплакивать своих потерь?

Твой смех – он щит? Или просто маска?
Чтоб скрыть от всех зияющую брешь?
В твоей душе ещё живёт та сказка,
Которой ты так искренне живёшь?

Ты стала той, кем в детстве быть мечтала?
Сильней? Мудрее? Или всё не так?
И сколько раз ты жизнь с нуля начала,
Стерев следы отравленных атак?

Смотри, вот зеркало. И кто же в отраженье?
Усталый путник или юный бард?
В её глазах горит самосожженье
Или плещет безудержный азарт?

Ты ищешь правду в переборах струнных,
В сплетенье рифм, в молчании машин?
И в лабиринтах этих самых тёмных
Нашла ли ты хоть что-то для души?

А что любовь? Она ещё как искра,
Что греет руки в склепе из бетона?
Или истёрлась, сделав мысли быстрыми,
И ты давно вне этого закона?

Твой внутренний ребёнок не напуган
Той взрослой жизнью, что стучит в окно?
Он так же верит в волшебство и чудо,
Что предначертано ему давно?

Ты научилась принимать ошибки
Как часть пути, как опыта гранит?
Или всё так же от кривой улыбки
Внутри тебя всё ноет и болит?

А что есть слава? Шум аплодисментов?
Или возможность быть собой?
И сколько в жизни прожито моментов,
Когда ты выигрывала этот бой?

Твой волк внутри – он стал ручным и кротким?
Или всё так же рвётся из груди?
И шепчет тебе голосом негромким,
Чтоб ты с пути прямого не сходила?

Ты знаешь цену каждому словечку,
Что вписано в тетрадные листы?
И ставишь ли ты призрачную свечку
За все свои сгоревшие мосты?

А если завтра всё исчезнет разом –
И музыка, и рифмы, и стихи?
Ты сможешь новым, незамыленным глазом
Простить себе все прошлые грехи?

Твой дом – он там, где гитара и сцена?
Или где можно маски просто снять?
И так ли высока цена
За право просто жить, а не играть?

Смотри вперёд. Там горизонт в огнях,
Хоть и туманен, как всегда бывал.
Ты так же веришь, что в твоих руках
Тот штурвал, что ты искала?

Ну что ж, поэт. Музыкант. Творец.
Вопросов много. Путь ещё далёк.
Пусть каждый шаг твой будет лишь достоин
Того огня, что ты в душе сберегла.

Сквозь звуков вихрь я слышу зов гитары,
Маврина струны рвутся в небеса.
В них тайны древние и огненные чары,
И песни, что не высказала я.

«Фортуна» манит, как игра судьбы,
Ведёт меня по лезвию мечты.
Возможно ли, чтоб я нашла слова,
Достойные гитарной красоты?

Мне снятся сны, где ноты как ступени
Ведут в миры, невидимые днём.
Где «Альтаир» сквозь призрачные тени
Мерцает путеводным маяком.

Невидимые пальцы перебирают струны судеб,
Шепчу я в темноте заклятья новых слов.
«Белый ветер» уносит прочь от буден,
Ведя меня за грань семи миров.

Хочу я песню сотворить, достойную той силы,
Что в переборах пальцев мастера.
Как «Падшая звезда» что летит, сгорая в небе,
Так я горю с мелодией костра.

Сергей играет – словно заклинатель древний,
Открывший врата в параллельный мир.
А я – лишь тайная скиталица в царстве теней,
Мечтающая голос свой дать в эфир.

«Вчера» звучит как откровение,
Как будто время замерло на миг.
И в музыке я нахожу спасение,
Когда душа разбита, словно крик.

В «Фортуну» верю я как в тайный знак,
Что музыка судьбу мою хранит.
И «Альтаир» мне светит в темноте,
Когда надежда гаснет и болит.

Я слышу, как зовёт меня «Белый ветер»,
Играя с прядями моих волос.
И чувствую — я не одна на свете,
Когда звучит мелодии вопрос.

А может быть, «Падшая звезда» покажет путь?
Туда, где музыка и слово станут вновь одним?
Позволит мне в гармонию шагнуть,
Стать голосом, что будет вечно молодым?

Пусть гитарист, творящий эти звуки,
Не знает о безумстве дерзких грёз.
Но я ловлю его святые руки
В своих куплетах без жалости и слёз.

«Вчера» — как символ расставанья
С иллюзией, что словом всё сказала.
А «Фортуна» — это вечное желанье
Судьбу свою с мелодией связать.

Пока «Альтаир» сияет в небе звёздном,
Я собираю в песню тайну всех времён.
И кажется — совсем не будет поздно,
Когда мой голос с песней станет обручён.

Когда-нибудь я напишу ту песню,
Что ляжет идеально в риффов строй.
И зазвучит как пророчество, как знамя,
Как будто там всегда был голос мой.

В «Белом ветре» ищу я вдохновенье,
Что освежит засохший мой родник.
«Падшая звезда» несёт прозренье,
И я ловлю её последний блик.

«Вчера» уносит мысли в прошлое,
Где музыка рождала новый день.
Неужто боги музыки меня избрали,
Чтоб на гитары плач набросила
слов своих тень?

Пока же я в плену его мелодий,
В сетях гитарного огня.
«Фортуна» ищет и находит
Во тьме ночной потерянную меня.

Я чувствую – в «Альтаире» таится
Ответ на мой неизречённый крик.
Мне суждено в песню обратиться,
Прижав к гитарным струнам сердца стык.

Меж «Белым ветром» и «Падшею звездою»
Блуждаю я, ловя гитарный зов.
И сколько ждать мне этого знамения?
Когда польются песни из оков?

Быть может, где-то в будущем туманном
Услышит мир наш странный симбиоз.
Где Маврина гитара будет храмом,
А я — певицей невысказанных грёз.
Сквозь «Вчера» и «Фортуну» вижу,
Что скрыто от невнимательных очей.
Является во снах гитарный гений снова,
В руках держа ключ мелодий и идей.

Пока же я мечтаю и скитаюсь
По лабиринтам нот и тайных слов.
И с каждым днём всё глубже погружаюсь
В мистический гитарный его зов.

Гитара плачет под звездою
«Альтаир»,
И «Белый ветер» шепчет мне слова.
Я жду дня, когда станет песней лира,
И музыка найдёт приют в судьбе моей сполна.

Зачем вам яд в небрежно брошенных словах?
Зачем вершить свой суд впотьмах
Холодных сплетен, едких фраз?
Чтоб ранить больно, всякий раз.

В сетях невидимой войны
Вы так уверены, сильны.
Но из какой такой молвы
Права судить достали вы?

Вы ткёте ложь, как паутину,
Вонзая в незнакомых спины
Свои шипы из пустоты.
Взгляни в себя. Ведь это — ты.


Зачем вам эта карусель,
Где каждый день — другая цель?
Неужто в жизни так темно,
Что злобой тешиться дано?

Я так устала от теней,
От ваших масок, что змей
Скрывают в глубине души,
А с виду — ангелы почти.

Мне нужен честности глоток,
Чтоб злой иронии поток
Иссяк, оставив суть одну...
Но я в трясине лжи тону.

Меня достал цинизм, пойми,
Он душит едкими духами.
Он в каждом клике, в каждом дне.
Вы все погрязли в этом зле.

Зачем смеяться над мечтой?
Зачем топтать её ногой?
Неужто радостнее жить,
Когда умеешь лишь судить?

Я вижу лица без имён,
Ваш хор насмешлив, искажён.
И каждый выкрик, каждый взгляд —
Как в спину брошенный снаряд.

А я ищу один просвет,
Где вашей фальши просто нет,
Где можно быть собой,
Не начиная этот бой.

Но снова шёпот за спиной,
И снова холод ледяной
От взглядов тех, кто ждёт беды,
Кто ищет в свете темноты.

Зачем вам строить баррикады
Из зависти и злой прохлады?
Неужто проще разрушать,
Чем попытаться созидать?

Я выключаю телефон,
Но не могу прервать ваш стон
Насмешек, что звучат внутри.
И сердце рвётся из груди.

И каждый новый день — как вызов,
Где каждый шаг под строгим взором,
Где нужно доказать опять,
Что ты не тот, кем смеют звать.

Меня достал цинизм и ложь,
От них по телу бродит дрожь.
Я верю в искренность и свет,
Но их в ответ как будто нет.

Зачем вы ищете порок
Там, где всего один росток
Добра пытался прорасти?
Вам легче грязью всё снести.

Свой крест несу средь вас, судей,
Что всех честней и всех умней,
Но чьи сердца давно пусты,
В них нет ни капли доброты.

Я строю крепость из молчанья,
Но это самоистязанье.
Душа кричит, душа болит,
А мир ваш весь бронёй покрыт.

Неужто честность — это слабость?
А доброта — пустая малость?
И чтобы выжить в мире сём,
Вы цинизм в свой дом несёте?

Я не хочу играть в те игры,
Где люди — словно злые тигры,
Готовые в любой момент
Оставить едкий комплимент.

Меня достал цинизм и яд,
Что отравляет всё подряд.
Я просто выдохнуть хочу,
И я об этом не молчу.

Зачем вам эта вечность масок?
Мир без любви совсем не ласков.
Неужто вам не страшно жить,
Порвав последнюю ту нить?

Ту нить, что держит нас людьми,
С её надеждами, пойми,
С её теплом и простотой,
С её наивной чистотой.

Я верю, есть ещё сердца,
Что бьются честно, до конца,
Которым чужд холодный смех
И осуждение за всех.

Но где найти мне тот причал,
Чтоб шторм насмешек замолчал?
Где можно крылья распрямить,
Не опасаясь осудить?

Меня достал цинизм, и точка.
Душа — как порванный листочек,
Что носит ветер по земле,
Оставив шрамы на крыле.

Зачем вам эта суета,
Где правит только пустота?
Где каждый хочет уколоть,
Чтоб слабость духа побороть?

Я ухожу в свой тихий мир,
Где нет ни сплетен, ни сатир,
Где можно просто помолчать,
Чтоб душу в клочья не порвать.

Но эхо их холодных слов
Срывает с сердца моего засов.
И я опять веду свой бой
С циничною толпой.

Когда же кончится гроза?
Смотрю я в честные глаза
Лишь отраженью своему.
Но почему?

Я не хочу сломаться, нет.
Я буду излучать свой свет,
Пусть тусклый, робкий, чуть живой,
Но он останется со мной.

Пусть строят козни за спиной,
Пусть мир покажется тюрьмой,
Я сохраню своё тепло,
Всем вашим холодам назло.

И пусть мой голос — тихий стон
Средь тех, кто ставит на кон
Чужую боль, чужую честь,
Я буду той, какая есть.

Взгляните в зеркало смелей,
В пустые пазухи очей.
Узнали в отраженье тень,
Что сеет ненависть весь день?

Ваш суд — всего лишь жалкий фарс,
Он силы не отнимет в нас.
Ведь ваша злоба — только страх
Увидеть правду в зеркалах.

Вы в каждом ищете порок,
Чтоб оправдать свой злой мирок,
Где нет ни чести, ни любви —
Лишь приговоры на крови.
Но знайте, каждый едкий смех,
Как бумеранг, вернётся к тем,
Кто сеял ветер за спиной.
Однажды он придёт за вами.
И в этом хрупком островке,
Как искра слабая в руке,
Надежда теплится одна:
Что ваша власть — не навсегда.

Довольно! Ваш дешёвый маскарад
Мне омерзителен, как яд в бокале с мёдом.
За каждым словом — ледяной разряд,
За каждой клятвой — торг с самим уродом.

Вы строите из лести бастион,
В глаза мне льёте патоку признаний.
Но слышу я за спиной трезвон —
Трезвон ножей и грязных порицаний.

Зачем вам эта жалкая игра?
Боитесь показать гнилое нутро?
Ваш внешний блеск — лишь дымка от костра,
Что с первым ветром сгинет в злое утро.

Вы — мастера подтасованных карт,
Чемпионы по метанию грязи.
В вас дьявольский, невиданный азарт —
Топтать всё чистое в словесной вязи.

Вы шепчетесь в углах, в тени кулис,
Считая, что ваш голос незаметен.
Но каждый ваш притворный реверанс
Мне ясен, словно день, что кристально светел.

Вы — легион безликих манекенов,
Набитых трусостью и серой пустотой.
Вы узники своих же собственных стен,
Что прячут страх за лживой добротой.

Вы говорите мне про честь и свет,
Держа на изготове камень в длани.
На каждый мой прямой, простой ответ
Вы строите силки из иносказаний.

Ваш мир — театр, где роли розданы,
Где каждый жест — продуманная поза.
Но ваши души плесенью разъедены,
И ваша «правда» — смертная угроза.

Вы так боитесь истины обо мне,
Что лепите уродливый мой образ.
В своей душевной, вечной тесноте
Вам нужен враг, чтоб оправдать свой компас.

Компас, что вечно целится на дно,
Где в мутной тине — зависть и обида.
Вам видеть свет чужой не суждено,
Вы — стражи собственного изъяна.

Вы так привыкли к маскам и ролям,
Что позабыли, кто вы есть на самом деле.
Вы молитесь своим пустым богам,
Чтоб души ваши вконец не опустели.

Но поздно. Пустота уже внутри.
Она глядит из ваших глаз устало.
Хоть до утра о честности ори —
Её в вас никогда и не бывало.

А я искала искренность и суть,
Пыталась верить в чистоту момента.
Но вы смогли всё это зачеркнуть,
Как скучный кадр из старой киноленты.

Вы думали, я сдамся, упаду,
Сломлюсь под грузом вашего цинизма?
Но я на вашем выжженном аду
Построю храм из света и стоицизма.

Не нужно мне ни дружбы, ни похвал
Из уст, что ложью выжжены дотла.
Я свой урок жестокий приняла:
Быть честной — значит быть собой.

Я не одна. Со мной моя броня —
Презрение ко всем, кто слаб и мелок.
И с каждым днём всё больше у меня
Причин не верить в ваши переделки.

Вы не изменитесь. Таков ваш крест.
Носить личины до последней тризны.
Средь сотен тысяч отведённых мест
Вы выбрали задворки этой жизни.

Вы — отраженья в лужах и пыли,
Вы — эхо слов, что сказаны не вами.
Вы предали всё то, что могли,
И стали собственными палачами.

Вы судите других с высот своих,
Не видя пропасти у собственного края.
Ваш мир давно беспомощно затих,
В агонии себя же пожирая.

Так покажите истинный оскал!
Сорвите грим, что въелся в ваши лица!
Пусть лучше сразу грянет смертный шквал,
Чем эта фальшь, что бесконечно длится.

Я видела вас насквозь, до самых костей,
Где вместо совести — холодная пустыня.
Вы — просто сумма собственных страстей,
И ваша добродетель — гордыня.

Вы — порожденье страха и интриг,
Живущее в плену самообмана.
Ваш каждый вздох и каждый светлый миг —
Лишь часть большого, гнусного плана.

Вы сеете раздор, питаясь им,
Как стервятники падалью питались.
Вы делаете мир вокруг больным,
Чтоб на его фоне здоровей казались.

Ваш смех — скрежет ржавого замка,
А слёзы — лишь вода для полива лжи.
Ваша рука, что кажется легка,
Вонзает в спину острые ножи.

Я выхожу из вашего круга,
Где воздух сперт от лести и вранья.
Мне не нужна подобная «услуга»,
Где каждый друг — коварная змея.

Я выбираю путь, где ветер чист,
Пусть он и будет одинок и труден.
Мой новый день — как неисписанный лист,
А ваш финал давно уж предрешён и скуден.

Так стойте же в сиянии своей лжи,
Купайтесь в лести преданных рабов.
Но знайте: правда режет, как ножи,
Основы ваших карточных домов.

И рухнет дом. И сгинет ваша рать.
Останется лишь пепел и молчанье.
А я устала с тенями играть.
Прощайте. Это ваше достоянье.

Мой горизонт свободен от теней,
Что вы бросали, прячась за спиною.
Я становлюсь от этого сильней.
Я становлюсь сама собою.

Остывает день, как осколок сна,
В лабиринте улиц царит луна.
Город-зверь, израненный светом фар,
Принимает в жертву мой бренный дар.
Я иду по лезвию битых стёкол,
Где мой каждый вздох одинок и глух.

Я бегу по кромке иных миров,
От себя, от богов и от лживых слов.
Каждый шаг — удар в напряжённый нерв,
Время — прах ушедших, забытых эр.
В этом шуме тонет мой тихий глас,
Словно он для мира давно погас.

Дайте мне тишину, где рождается звук,
Размыкая порочный, замкнутый круг.
Дайте мне тишину чтоб развеялся прах
Всех надежд, что истлели на мёртвых губах.
Пусть замрёт этот бег, этот призрачный бой,
Я хочу быть не с миром, я жажду быть с собой!

Зеркала хранят отраженья тех,
Кто свой путь закончил, приняв свой грех.
Только маска, вылитая из слёз,
Повторяет шёпот увядших роз.
В отраженьях вижу не свой портрет —
А лишь осколки судеб и прошлых лет.

Мне мерзка их ложь, их продажный смех,
Мир, где жадность стала главнее утех.
Где за маской праведника — пустой,
Алчный взгляд, торгующий суетой.
Я устала видеть пороков тлен,
Вырываясь с боем из этих стен.

Дайте мне тишину где рождается звук
Размыкая порочный замкнутый круг.
Дайте мне тишину чтоб развеялся прах
Всех надежд что истлели на мёртвых губах.
Пусть замрёт этот бег этот призрачный бой
Я хочу быть не с миром я жажду быть с собой!

Весь мой путь сквозь боль и безумство мук
Был лишь бегством от мира и от себя.
Но в безмолвьи рождается главный звук —
Голос тот, что скажет: «Теперь есть я».
И в слияньи вечности с тишиной
Обрету навеки свой покой.

Я шла на зов из вечной темноты,
Сквозь лабиринты выжженной души.
Мне виделись небесные черты
В звенящей и пронзительной тиши.
Казалось, вот он — выход, путь домой,
Где боль потерь останется за гранью.
Но каждый шаг лишь множил за спиной
Миры, что стали призрачною данью.

Надежда — хрупкий шёлк в моих руках.
Зачем она дана, коль превратится в прах?

Иллюзия рассвета, ложный блик!
Я приняла за солнце мёртвый свет.
Мир — лишь иллюзия рассвета, блик,
Где правды и утешенья нет.
Сквозь пелену обманчивого дня
Ищу свой путь, саму себя кляня!

Я видела пророков и богов,
Что мне вещали истины чужие.
Срывая тяжесть кованых оков,
Я попадала в цепи золотые.
Мне пели о любви и о весне,
Когда вокруг всё корчилось от зла.
И я брела, как будто бы во сне,
Туда, куда дорога не вела.

Где истина? Лишь тень в моих глазах,
Что тает, превращаясь в липкий страх.

Иллюзия рассвета ложный блик!
Я приняла за солнце мёртвый свет.
Мир — лишь иллюзия рассвета блик,
Где правды и утешенья нет.
Сквозь пелену обманчивого дня
Ищу свой путь, саму себя кляня!

Но что, если весь свет — всего лишь ложь,
И каждый луч — отравленная сталь?
Зачем тогда идёшь, зачем живёшь,
Срывая с горизонта злую шаль?
Быть может, в этой вечной пустоте
Я стану светом в собственной мечте?

Пусть гаснет этот призрачный восход,
Пусть тьма вернёт привычные черты.
Я завершаю свой пустой поход,
Чтоб свет найти внутри, а не вовне.

Привет, ноябрь, мой сумрачный страж,
Ты стелешь под ноги осенний пейзаж.
Зачем срываешь с веток позолоту,
Оставив миру только наготу?

И эта нагота — зачем она?
Чтоб стала очевидней глубина
Прозрачных рощ, где каждый силуэт
Хранит молчанье прожитых им лет?

А то молчанье — для чего дано?
Чтоб стало слышно, как стучит в окно
Холодный дождь, смывая суету
И обнажая в сердце пустоту?

Но если в сердце — стылая дыра,
То не пора ли добела, дотла
Сжигать мосты из брошенных надежд
И сшить из пепла огненных одежд?

Одежд из веры? Но во что здесь верить,
Когда лишь ветер хлопает по двери,
Когда свинцовой стала гладь реки
И в ней застыли мира двойники?

И эти двойники — они о чём?
О том, что каждый в мире обречён
Увидеть в отражении себя,
Свою печаль отчаянно любя?

И если любишь ты свою печаль,
То стоит ли смотреть в седую даль,
Где горизонт, как лезвие ножа,
Лежит на картах судеб ворожа?

А ворожба твоя к чему ведёт?
Ты обещаешь первый, чистый лёд,
Что сковывает боль и суету,
Но не убьёшь ли с ними и мечту?

Мечту о чём? О солнце в январе?
О новой, рождающейся заре?
Так значит, холод — это не конец,
А лишь для духа кованый венец?

И если так, то в чём же твой урок,
Мой хмурый, молчаливый, строгий бог?
Ты учишь нас ценить тепло и свет,
Когда тепла и света больше нет?

А если нет, то где его искать?
В камине, что пытается ласкать
Озябший дом в гирляндах из огней,
Что делают реальность чуть родней.

И эта «чуть» — она спасает нас?
Или лишь длит мучительный экстаз
Прощания с ушедшим октябрём,
Где мы ещё надеялись вдвоём.

Вдвоём с кем? С летом? С юностью своей?
С той лёгкостью, что делала мудрей
Любой наш шаг, любой нелепый жест,
Теперь же — общий на двоих наш крест.

Но если крест, то значит есть и путь?
И нужно просто глубоко вдохнуть
Твой воздух, колкий, как хрустальный дым,
И стать такой же — трезвой и седой.

Седой от мудрости? Или от слёз,
Что инеем легли на ветви роз,
Что прячется за этой сединой?
Покой и воля? Или волчий вой?

А если вой, то он зовёт куда?
Туда, где стынет в проводах вода,
Где гаснут окна сонных деревень
И ночь длиннее, чем прожитый день.

И в этой долгой, бархатной ночи
О чём молчат седые кирпичи
Домов, что помнят сотни зим и лет?
Хранят ли свой особенный секрет?

Секрет о том, как выстоять, когда
Над крышей — безнадёжная звезда?
Как верить в то, что вновь придёт рассвет,
Пусть доказательств объективных нет.

А вера — это разве не ответ?
На каждый вызов, на любой билет
В один конец, что ты вручаешь нам,
Деля всю жизнь на «до» и «после».

Всё то, что было? Каждый яркий лист,
Что был когда-то радостен и чист.
Неужто память — это просто груз,
Что тянет нас в объятия твоих уз?

Но узы могут ведь и защищать,
Как кокон, что готовит благодать
Рожденья бабочки. Так, может, ты —
Хранитель будущей всей красоты?

И красота — она родится вновь.
И эта стылая в висках любовь
К молчанью, к серым краскам, к тишине —
Подготовка к пылающей весне.

Весне, что дремлет в каждом семени,
В застывшей почве, в тягостном времени?
Ты не смерть, а сон,
Что исцеляет внутренний урон?

Урон от лета, зноя, суеты,
От слишком ярких красок красоты,
Что ослепляют, чтоб в тиши ночной
Смогли увидеться мы с собой.

С собой — настоящей? С той, кто есть внутри,
Кого обычно прячем до зари
Под масками весёлости пустой?
Ты не враг, а лекарь, Боже мой…

Мой бог ноябрьский, ты учишь простоте,
Ты возвращаешь к главной чистоте —
К душе, что ищет внутренний приют,
Где ангелы о вечности поют.

Их пенье — это шелест тех ветров,
Что будят нас от иллюзорных снов.
Их голоса — в безмолвии ветвей,
Что ждут прихода белых голубей.

И голуби — снежинки. Первый снег,
Что начинает свой хрустальный бег,
Стирая грани, заметая след
И обещая новый, чистый свет.

Да, этот свет — он главный твой итог.
Ты не конец, а лишь седой порог,
За коим — белизна и тишина,
В которой новая мечта слышна.

Спасибо, страж, за этот диалог.
Ты дал мне самый правильный урок:
Чтоб отыскать внутри бессмертный жар,
Принять сначала нужно твой удар.

Чёрным шёлком ночь укрыла своды,
Заглушая времени невзгоды.
Воздух пахнет сталью и туманом,
Мир объят губительным обманом.

Сколько стоит жизнь на грани бездны,
Где все клятвы стали бесполезны?
Мы — актёры в этой старой пьесе,
Замершие в жутком интересе.

В небесах сгорает лунный свет,
И назад дороги больше нет.
Варфоломеевская ночь в ответ
Нам несёт забвение на век.

Пронеслись века, как сны-виденья,
Не меняя сути и стремленья.
Цифровая ложь течёт по венам,
Подчиняя души новым стенам.

Что изменилось в этом карнавале,
Где мы снова маски надевали?
Тот же шут скрывается в тени,
Повторяя те же злые дни.

В небесах сгорает лунный свет,
И назад дороги больше нет.
Варфоломеевская ночь в ответ
Нам несёт забвение на век.

Ты слышишь шёпот в тишине ночной,
Что нарушает призрачный покой?
Зачем ты так играешься с судьбой,
Всегда рискуя собственной душой?

В небесах горит Чёрное солнце,
Мир до дна испил свою судьбу.
Варфоломеевская ночь несётся,
Превращая жизнь в немую мглу.

И пусть набат в столетьях отзвучал,
В сетях всё тот же звон, всё тот же бал.
Всё та же ночь, где правда — это ложь,
Всё тот же в спину... леденящий нож.

Мне говорят: «Ты не умеешь петь»,
И мысль мою хотят во мне стереть.
Зачем мне в микрофон для вас хрипеть?
Ведь строчки могут громче слов звенеть.

Они кричат мне «Фрик!» с усмешкой злою,
И мысль свою нисколько не прикрою.
Я слышу в этом комплимент себе,
Спасибо говорю своей судьбе.

Пусть ищут автора по тембру голоса,
Где ноты заплетаются, как волосы.
Моя же песня — мысль, а не мотив,
Их суд не нужен, он несправедлив.

И спорить с дураком — пустое дело,
Чтоб мысль моя до сердца долетела.
Я говорю про то, что накипело,
А он не слышит, вот в чём его беда.

«Нет слуха у тебя!» — кричат в смятеньи,
Полны своих пустых предубеждений.
Они боятся, что моя простая песня
Их сделает честней и интересней.

Ведь страх всегда рядится в едкий смех,
Чтоб скрыть внутри свой самый главный грех.
Боятся, что мой голос их разбудит,
Их собственную песню в них осудит.

Кто мнит себя владыкою вселенной,
Тот судит всех с душою неизменной.
Но мир не вращался никогда вокруг него,
Он просто существует, не ждя ничьих оков.

Кто центром мира видит лишь себя,
Тот проживает жизнь свою слепя.
Мир просто есть, вращаясь и любя,
И он не просил согласия у тебя.

Мой тихий шёпот громче их речей,
Он ярче сотен пламенных свечей.
Он проникает в суть простых вещей,
И не боится зависти очей.

Так пусть звучит мой неформатный слог,
Переступая правильный порог.
Для тех, кто сердцем слышать так и не смог,
Моя душа — закрытый диалог.

Я не ищу признания толпы,
Чьи комплименты лживы и скупы.
Мои стихи — незримые тропы
Для тех, кто видит свет из-под скорлупы.

Их критика — лишь ветер в пустоте,
Она не повредит моей мечте.
Я остаюсь верна своей черте,
Иду по жизни в полной наготе.

Так что пускай кричат, что слуха нет,
Я оставляю в строчках чёткий след.
В моей душе горит особый свет,
И это мой единственный ответ.

«Когда человек надевает корону,
он теряет право называться человеком
— ибо человек знает свою меру,
а король фантазий меряет всё собой».

«Когда кто-то кричит:
„У тебя нет слуха!“ — он просто боится услышать то, что я слышу.
Боится, что моя неидеальная мелодия разбудит в нём его же невысказанную песню.
А страх всегда рядится в насмешку»

«Говорят: „Ты не умеешь петь“.
А я отвечаю:
„Я не учусь петь для них.
Я учусь петь для себя — чтобы голос не стал заложником чужих критериев.
И если моя песня не вписывается в их рамки — тем хуже для рамок, а не для песни“»